по мнению э берна у человека можно выделить шесть видов голода в частности голод по
Аддиктивный тип девиантного поведения
Аддиктивное поведение — это один из типов девиантного (отклоняющегося) поведения с формированием стремления к уходу от реальности путем искусственного изменения своего психического состояния посредством приема некоторых веществ или постоянной фиксации внимания на определенных видах деятельности с целью развития и поддержания интенсивных эмо-ций (Ц. П. Короленко, Т. А. Донских).
Основным мотивом личностей, склонных к аддиктивным формам поведения, является активное изменение не удовлетворяющего их психического состояния, которое рассматривается ими чаще всего как «серое», «скучное», «монотонное», «апатичное».
Такому человеку не удается обнаружить в реальности какие-либо сферы деятельности, способные надолго привлечь его внимание, обрадовать или вызвать иную выраженную эмоциональную реакцию. Жизнь видится ему неинтересной в силу ее обыденности и однообразности.
Он не приемлет того, что считается в обществе нормальным: необходимости что-либо делать, заниматься какой-нибудь деятельностью, соблюдать какие-то принятые в семье или обществе традиции и нормы. Можно говорить о том, что у индивида с аддиктивной нацеленностью поведения значительно снижена активность в обыденной жизни, наполненной требованиями и ожиданиями.
При этом аддиктивная активность имеет избирательный характер — тех областях жизни, которые пусть временно, но приносят человеку удовлетворение и вырывают его из мира эмоциональной стагнации (бесчувственности), он может проявлять недюжинную активность для достижения цели.
Выделяются следующие психологические особенности лиц с аддиктивными формами поведения (Б. Сегал):
Основной, в соответствии с имеющимися критериями, особенностью индивида со склонностью к аддиктивным формам поведения является рассогласование психологической устойчивости в случаях обыденных отношений кризисов. В норме, как правило, психически здоровые люди легко («авто-матически») приспосабливаются к требованиям обыденной (бытовой) жизни тяжелее переносят кризисные ситуации. Они, в отличие от лиц с разнообразными аддикциями, стараются избегать кризисов и волнующих нетрадиционных событий.
Классическим антиподом аддиктивной личности выступает обыватель — человек, живущий, как правило, интересами семьи, родственников, близких людей и хорошо приспособленный к такой жизни.
Именно обыватель вырабатывает устои и традиции, становящиеся общественно поощряемыми нормами. Он консервативен по своей сути, не склонен что-либо менять в окружающем мире, довольствуется тем, что имеет («маленькими радостями жизни»), старается исключить риск до минимума и гордится своим «правильным образом жизни».
В отличие от него, аддиктивной личности, напротив, претит традиционная жизнь с ее устоями, размеренностью и прогнозируемостью, когда «еще при рождении знаешь, что и как произойдет с данным челове-ком».
Предсказуемость, заданность собственной судьбы становится раздражающим моментом для аддиктивной личности. Кризисные же ситуации с их непредсказуемостью, риском и выраженными аффектами оказываются для них той почвой, на которой они обретают уверенность в себе, самоуважение чувство превосходства над другими. У аддиктивной личности отмечается феномен«жажды острых ощущений»(В.А.Петровский),характеризующийся побуждением к риску, обусловленным опытом преодоления опасности.
По мнению Э. Берна, у человека есть шесть видов голода:
В рамках аддиктивного типа поведения каждый из перечисленных видов голода обостряется. Человек не находит удовлетворения чувства «голода» в реальной жизни и стремится снять дискомфорт и неудовлетворенность действительностью стимуляцией тех или иных видов деятельности.
Он пытается достичь повышенного уровня сенсорной стимуляции (отдает приоритет интенсивным воздействиям, громкому звуку, резким запахам, ярким изображениям), признания неординарности поступков (в том числе сексуальных), заполненности времени событиями.
Вместе с тем объективно и субъективно плохая переносимость трудностей повседневной жизни, постоянные упреки в неприспособленности и отсутствии жизнелюбия со стороны близких и окружающих формируют у аддиктивных личностей скрытый «комплекс неполноценности». Они страдают от того, что отличаются от других, от того, что не способны «жить как люди».
Однако такой временно возникающий «комплекс неполноценности» оборачивается гиперкомпенсаторной реакцией. От заниженной самооценки, внушаемой окружающими, индивиды переходят сразу к завышенной, минуя адекватную.
Появление чувства превосходства над окружающими выполняет защитную психологическую функцию, способствуя поддержанию самоуважения в неблагоприятных микросоциальных условиях — условиях конфронтации личности с семьей или коллективом. Чувство превосходства зиждется на сравнении «серого обывательского болота», в котором находятся все окружающие, и «настоящей свободной от обязательств жизни» аддиктивного человека.
Учитывая тот факт, что давление на таких людей со стороны социума ока-зывается достаточно интенсивным, аддиктивным личностям приходится под-страиваться под нормы общества, играть роль «своего среди чужих».
Вследствие этого он научается формально исполнять те социальные роли, которые ему навязываются обществом (примерного сына, учтивого собеседника, добропорядочного коллеги). Внешняя социабельность, легкость налаживания кон-тактов сопровождается манипулятивным поведением и поверхностностью эмоциональных связей.
Такой человек страшится стойких и длительных эмоциональных контактов вследствие быстрой потери интереса к одному и тому же человеку или виду деятельности и опасения приписывания ответственности за какое-либо дело. Мотивом поведения «закоренелого холостяка» (категорического отказа связать себя узами брака и иметь потомство) в случае пре-обладания аддиктивных форм поведения может быть страх ответственности за возможную супругу и детей и зависимости от них.
Стремлениеговорить неправду, обманывать окружающих, а также обвинять других в собственных ошибках и промахах вытекают из структуры аддиктивной личности, которая пытается скрыть от окружающих собственный «комплекс неполноценности», обусловленный неумением жить в соответствии с устоями и общепринятыми нормами.
Базисной характеристикой аддиктивной личности является зависимость. Выделяют перечисленные ниже признаки, пяти из которых достаточно для диагностики клинической зависимости у обследуемого:
Наряду с зависимостью, основным в поведении аддиктивной личности является стремление к уходу от реальности, страх перед обыденной, наполненной обязательствами и регламентациями «скучной» жизнью, склонность поиску запредельных эмоциональных переживаний даже ценой серьезного риска и неспособность быть ответственным за что-либо.
Уход от реальности совершается при аддиктивном поведении в виде свое-образного «бегства», когда взамен гармоничному взаимодействию со всеми аспектами действительности происходит активация в каком-либо одном на-правлении.
При этом человек сосредоточивается на узконаправленной сфере деятельности (часто негармоничной и разрушающей личность), игнорируя все остальные. В соответствии с концепцией Н. Пезешкиана, существует четыре вида «бегства» от реальности: «бегство в тело», «бегство в работу», «бегство в контакты или одиночество» и «бегство в фантазии»
Сценарии жизни — то, что мы выбираем, но можем не выбирать!
Часть 1. Теория транзактного анализа
Глава 1. Структурный и транзактный анализ
Игры и выигрыши
Игра — это последовательность взаимодействий между людьми, которая, во-первых, является последовательностью транзакций, имеющих начало и конец, во-вторых, содержит скрытый мотив, то есть психологический уровень, который отличается по своему содержанию от социального, и, в-третьих, дает выигрыш обоим игрокам.
Причина того, что человек играет в игры, лежит в наличии выигрыша. Если провести аналогию с техникой, структурный анализ описывает части личности так же, как техническое описание — части машины или механизма. Транзактный анализ описывает, как эти части взаимодействуют между собой, так же как чертеж среза механизма показывает, как его части соединяются между собой. Но для того чтобы понять, почему люди вообще стремятся общаться друг с другом, необходимо постулировать существование некой движущей силы, наподобие бензина; для этого в транзактном анализе существуют мотивационные концепции стимульного голода, структурного голода и позиционного голода. Игры утоляют голод всех трех видов, и удовлетворение от игр связано с наличием в них выигрыша.
Стимульный голод
Многие научные исследования показали, что сенсорная стимуляция является одной из первых потребностей высших организмов. На основе этих открытий и клинических исследований Эрик Берн сформулировал понятия стимульного голода и поглаживания.
Поглаживание является специфической формой стимуляции друг друга. Так как поглаживания жизненно необходимы человеку, обмен поглаживаниями является одной из самых важных форм деятельности, в которую вовлечены люди. Поглаживания могут принимать различные формы: от настоящего физического прикосновения до краткого приветствия. Чтобы поглаживание было эффективным, оно должно подходить тому, кто его получает. Например, Спитц показал, что маленькие дети нуждаются в физических поглаживаниях, для того чтобы выжить. С другой стороны, взрослым людям бывает достаточно редких символических поглаживаний, например похвалы или знака уважения. Тем не менее, хотя человек и может выжить, получая «минимальную норму» поглаживаний, дефицит поглаживания вреден как для физического, так и для эмоционального состояния человека, и именно поэтому он является одной из главных движущих сил человеческого поведения.
Стимульный голод утоляется поглаживанием или признанием. Потребность в поглаживании является более важной, чем потребность в признании. Эрик Берн говорил, что человеку нужны поглаживания, чтобы «его позвоночник не высох». Как правило, потребность в поглаживании может быть удовлетворена через признание, следовательно, средний взрослый человек, кроме всего прочего, может удовлетворить свою потребность в поглаживании с помощью ритуальных действий, которые на деле являются обменом поглаживаниями. Вот, к примеру, ритуал, включающий в себя шесть поглаживаний.
— Отлично. Ну что, увидимся позже?
Игра сложнее, чем ритуал, но и она является обменом поглаживаниями. Надо заметить, что «пошел к черту!» — это такое же поглаживание, как и «привет!», и что, когда люди не получают позитивных знаков внимания друг от друга, они соглашаются на негативные.
Некоторым людям их Родитель запрещает принимать прямые знаки внимания, поэтому им требуются более тонкие, завуалированные формы признания. В качестве примера можно привести женщину, которая отвергает любые комплименты своей внешности и вкусу, интерпретируя их как сексуальные предложения, но принимает похвалы своему портновскому искусству, скрывая при этом свое раздражение. Когда человек не может получить или принять прямое признание в той или иной форме, он стремится получить его через игру, которая является богатым источником поглаживаний.
Читайте еще:
Задача четкого определения понятия, особенно клинического, не может быть полностью выполнена, если оно будет использоваться в различных клинических ситуациях. Попытки найти точные определения приводят к появлению множества трудностей и несоответствий в формулировках, приводимых в различных.
В России по сей день общение с близкими — родными, друзьями, оказывается главным психотерапевтическим средством. Обычно человек сам выбирает себе того, кому может открыть душу, с кем он может безбоязненно разделить свои проблемы, на чье сочувствие и поддержку можно опереться. Иногда одного лишь.
А теперь страшный вопрос: можно ли что-нибудь добавить к этой замечательной модели, чтобы она при этом стала бы обладать субъективными переживаниями? Или иначе: существует ли какая-нибудь вещь (не важно, будет ли это физиологическая, психологическая конструкция или что иное), стоит лишь.
В конце XIX века среди многих богатых промышленников Европы и Америки стали популярны взгляды английского философа Герберта Спенсера. Он использовал концепцию естественного отбора как этическое основание принципа свободного предпринимательства (lassez-faire) (Milner, 1990). Именно Спенсеру.
Мы то и дело сетуем на свои «дефекты» вместо того, чтобы повышать самоуважение за счет развития достоинств! Как мы успели убедиться на собственном опыте, размер наших неприятностей измеряется отнюдь не лишними килограммами, невыгодными особенностями внешности или прошлыми неудачами, а.
Теперь мы должны предпринять попытку выяснить хронологическую последовательность этих событий. Мы отнесли Исход к периоду после окончания XVIII Династии (1350 г. до н.э.) Он мог произойти или в это время или немного позднее, так как египетские летописцы включили последующие годы анархии в период.
Я начинаю молиться и очищаю себя, но в этом предсказании речь шла еще об одном человеке, который должен был умереть. Я молюсь и за него и вижу, что полевые структуры улучшаются.
Обратите особое внимание на ситуации, в которых клиент отдал свои способности другой личности, с которой у него были взаимоотношения. Клиенту может потребоваться уговорить часть вернуться и, возможно, уговорить кого-то отдать ее. Это может быть прочно закрепленная ситуация или крупная проблема в.
С помощью ассоциативного ряда легко запомнить календарь на год. Для этого нужно составить цепочку из 6 двузначных цифр. Например, для 1994 года: 26-63-15-37-42-64.
Если вы хотите, чтобы ваши отношения развивались по Божьему замыслу, сделайте своей целью применение на практике
В качестве объективного критерия «удачности» работы Уззи использовал индекс цитируемости. В научном мире ссылка на работу — показатель признания или, по крайней мере, внимания. Уззи собрал данные по 21 миллиону научных статей, опубликованных в разных странах в период между 1945 и 2005.
Купец Шейлок из пьесы Шекспира «Венецианский купец» представляет одновременно и отчаянного скрягу, и человека нетерпимого. Он беспардонно груб в своих требованиях, а в одном случае даже заставляет должника выставить вексель, согласно которому тот обязуется дать вырезать кусок своего тела, если.
По мнению э берна у человека можно выделить шесть видов голода в частности голод по
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
ГОЛОД ПО ПРИЗНАНИЮ
Далее – вольный полет и размышления на тему голода по признанию.
Сам голод – обычно малоприятен. Нет, конечно, есть голодание лечебное и предвкушение результата в виде желаемой фигуры или избавления от болезни примиряет нас с фактом отсутствия привычного наркотика в виде вкусняшек, пива и т.д. Однако впоследствии нередко так случается, что организм, напуганный лишением пищи, начинает просто меньше расходовать, а то и просто запасать питание впрок. Люди, которые однажды испытывали голод, нередко имеют страх остаться без пищи. Ощущение нехватки становится их постоянным спутником.
Когда человек рождается, он становится самым главным для своей мамы. Без этого ему не выжить. Он беспомощен и нуждается в постоянной заботе. А если у мамы доминанта не ребенок а карьера модели, или престижная работа, или диссертация? Она может не испытывать желания заниматься ребенком по самым разным причинам. От нелюбви к его отцу до брезгливости к закаканным памперсам. А часто потому, что ее мама была тоже не слишком любящей и заботливой. Потому что ее мама…. И мама ее мамы…
Ну не умели они, их не научили. Начиная от «некогда было, мы работали с утра до ночи» до идеологии государства (вспомните об угрозе ювенальной юстиции, насильственной передаче детей в патронатные семьи, разрушении института семьи- еще, как говорится, не вечер…).
Фактор признания важности тесно связан с выживанием. Но величина и вид потребности может быть разным у разных типов людей.
Есть голод по признанию в виде любви «Ты такая замечательная! Такая заботливая! Ты, как маленькое солнышко! С тобой так хорошо, так тепло и уютно! С тобой так приятно!»
Признание за красоту «Ты самая красивая девушка вселенной!», «У тебя суперская фигура!».
Признание в виде восхищения за уникальность и изобретательность: «Ты такой крутой чувак!», «У тебя такие чумовые идеи всегда! Где ты их берешь?».
Признание в виде уважения за четкое мышление, планы, четкость и аккуратность.
За совершенство.
За силу, целеустремленность, выносливость.
За ловкость, умение, мастерство и профессионализм.
За чувство стиля, гармонии, красоты.
За достижение в спорте…
Вам не кажется, что здесь чего-то не хватает?
Вы, наверно, встречали таких детей, которые хотят вашего неотрывного внимания, разворачивают руками ваше лицо к себе, требуют участия и ответов, виснут на вас, липнут и оставляют совершенно без сил. Эти маленькие тираны и манипуляторы могут испытывают повышенную потребность в признании, которую не в силах утолить даже любящие свое чадо родители. Вырастая, они становятся сверхобидчивыми, обвиняют других в черствости и невнимании. Постоянно обращают внимание на свои заслуги и требуют восхищения и поклонения. Хотя их собственные способности давать любовь и признание оставляют желать много лучшего. Нет, они могут прочитать стихи или устроить романтический ужин со свечами и лепестками роз в бокале с шампанским. Но вот ежедневные проявления любви и признания окружающим людям для них непосильны. Ибо не остается времени для подсчета собственных обид. А кому нужен такой обидчивый рядом? Никому. Источник признания пересыхает.
Теперь с другой стороны- а если я осознаю, что мне не хватает признания? Меня никто не любит. Меня не уважают. Меня не признают. Мной не восхищаются.
Я испытываю обиду, злость, тоску, уныние, бессилие, второсортность. Я не испытываю приятного возбуждения, кровь не бегает, а вяло продирается по сосудам. Я чувствую бессилие, перетекающее в депрессию.
Мне кажется, что я исчезаю. МЕНЯ НЕТ. Мне нет места на этой земле. Я самый худший из людей. Я недостоин существовать. Я ничего из себя не представляю…
И ЧЁ? Встает в полный рост философский вопрос. Делать то чего? Так еще в библии написано – «Возлюби … как самого себя». Не додали – возьми сам. Тебе никто и ничего не должен. Не научили в детстве? Начнем прямо сейчас. Когда бог создавал время, он создал его достаточно. Сами ставим цель, сами определяем скорость. Можно написать себе план и поставить себе сроки, можно вносить коррективы по мере продвижения. На пятки никто не наступает, никто не стыдит, что двигаешься медленно. Хотя бы лежи в нужном направлении. Для начала сделай себе что-нибудь приятное. Сам. Для себя. С удовольствием. (Если чувствуешь вину – сразу к доктору). Тренируйся ежедневно. Можно несколько раз в день. Ну и ближнего не забудь. Хотя бы в пропорции 1:5. Ну, или как сам определишь. Не отмахиваемся от противных чувств вины, стыда, подавленности и злости – смело ловим и внимательно рассматриваем: что? Откуда? Зачем? Для чего?
Стань настолько смелым, чтобы разрешить себе любить себя. Это маленькое чудо вполне по силам каждому. А большие чудеса не заставят себя ждать.
Новый подход в диетологии: проблема аппетита в свете теории функциональных систем
автор: И. Е. Рейф писатель, публицист, Германия, Франкфурт-на-Майне
В студенческие годы случилось мне оказаться в больнице. И помню, как мой сосед по палате, немолодой, изможденного вида мужчина, когда у него появлялся аппетит, говорил, страдальчески морщась: «не знаю, чего бы покушать». И с сомнением косился на холодильник. В ту пору мне это казалось забавным: уж если и вправду захотелось есть, так что за проблема?
Об авторе
Врач, журналист, писатель Игорь Евгеньевич Рейф родился в 1938 г. в Москве.
В 1963 г. окончил 1-й Московский медицинский институт (в настоящее время — Первый Московский государственный медицинский университет им. И. М. Сеченова), в 1975–1980 гг. работал заведующим отделением Загородной клиники реабилитации 1-го ММИ (в настоящее время — Центр восстановительной медицины и реабилитации МГМУ). С 1998 г. живет в Германии.
Печататься начал в перестроечные и постперестроечные годы. Автор книг «Повесть о незнаменитом выпускнике МГУ», «Технология отдыха», «Гении и таланты», «Мысль и судьба психолога Выготского», «Биосфера и цивилизация: в тисках глобального кризиса» (в соавт. с В. И. Даниловым-Данильяном), «The Biosphere and Civilization: Social and Natural Dimensions of the Global Crisis» (with V. I. Danilov-Danilyan), а также серии статей в журналах «Наука и жизнь», «Знания — сила» и др.
Теория функциональных систем — модель, описывающая структуру поведения человека и животных, созданная академиком П. К. Анохиным, крупнейшим нейрофизиологом XX века.
Функциональные системы, по Анохину, — это самоорганизующиеся функциональные образования, объединенные нервными и гуморальными регуляциями и содействующие достижению полезных для организма результатов, необходимых для его адаптации к окружающей среде.
По информации: Иванов В. П., Иванова Н. В., Полоников А. В.
Медицинская экология: учебник для медицинских вузов / под общ. ред.
Что такое аппетит?
Аппетит (от лат. appetitus) — эмоциональное побуждение к приему определенной пищи в форме заведомого переживания удовольствия от предстоящей еды. Эмоция аппетита отличается от субъективно неприятного ощущения голода своим положительным характером, хотя оба ощущения строятся на основе пищевой потребности.
Аппетит рассматривают как важный психофизиологический фактор регуляции пищевого поведения в направлении избирательного потребления необходимых организму веществ, например соли при недостатке ее в организме, углеводной пищи при мобилизации энергетических ресурсов и т. д.
По информации: «Медицинская энциклопедия», dic.academic.ru.
Вспоминается и еще одно недоумение тех лет. На кафедре физиологии нас, будущих медиков, учили: процесс пищеварения начинается во рту. Здесь пища измельчается и смачивается слюной. Здесь начинается и процесс усвоения легко расщепляемых углеводов, на которые воздействует содержащийся в слюне фермент птиалин. Правда, в кислой среде желудка его активность быстро сходит на нет. Так для чего, спрашивается, он нужен? В результате возникало ощущение, что во рту происходит нечто с физиологической точки зрения совсем незначительное, почти недостойное внимания. Ведь пища, требующая разжевывания, без этого все равно не попадет в желудок, так зачем же говорить о самоочевидных вещах? Ну, а та, что не требует: суп, жидкая каша, яйцо всмятку, — в измельчении и смачивании вроде бы не нуждается. Проглатывай ее, и весь разговор.
Однако в таком вот представленном здесь положении вещей мне чудилась некая несправедливость. Для обычных живых людей пищеварение не только начинается, оно, в сущности, и заканчивается во рту. А то, что происходит с проглоченным пищевым комком, нас, собственно, уже не волнует. Пока мы едим — кусаем, жуем, глотаем, — мы безусловно во власти данного процесса. Но вот съедена последняя ложка, дожеван последний кусок, и что там происходит в потемках организма — это хорошо знают физиологи с биохимиками. Мы же, простые смертные, беспечно встаем из-за стола и отправляемся по своим делам, пока очередной приступ голода не напомнит нам о нашей «главной заботе».
Знание, которое на кончике языка
Еще академик И. П. Павлов установил: голод голоду рознь. Разная пища требует разного набора пищеварительных ферментов, и если, скажем, на мясо выделяется сок с повышенной концентрацией пепсина, то совсем иная картина при переваривании хлеба или картошки. Для всеядного человека последний момент, кстати, особенно актуален. Ведь и у «чистых» плотоядных — хищников, и у «чистых» вегетарианцев — слонов, обезьян, копытных — пища более или менее однородна по своему характеру и не требует какой-то специальной настройки пищеварительного аппарата.
И совсем иное дело человек. Попробуйте раздразнить своего соседа по столу каким-нибудь аппетитно поджаренным бифштексом, а затем подсунуть ему тарелку каши, приготовленной на воде. Уверяю вас, жидкая каша встанет у него комом в горле, как бы он ни был голоден. Да, от бифштекса до манной каши — таков диапазон питания современного человека. В этом его сила, но в этом одновременно и слабость. Потому что всеядность, с одной стороны, открывает ему широчайшие возможности для маневра, для приспособления к тем или иным конкретным жизненным условиям, в которые, естественно, входит и возможный набор доступных ему продуктов. Но с другой, такое разнообразие питательного рациона требует и постоянной, причем весьма тонкой, подстройки пищеварительного аппарата применительно к особенностям каждого конкретного вида пищи. При этом особую роль играет физиологическая готовность к ее усвоению, которую субъективно отражает не столько чувство голода, сколько наличие аппетита.
Люди старшего поколения, хлебнувшие голодного военного детства, привыкли относиться к аппетиту с некоторым подозрением. Мол, что это за блажь такая, рожденная нынешней продовольственной все доступностью? Понастоящему голодный ребенок с удовольствием умнет все подряд и безо всяких там разносолов.
Увы, не все так просто. Здоровый ребенок действительно способен быстро перестроиться и, если ему отказали в желанном блюде, благополучно удовольствуется и хлебом с картошкой. Ну а если перед нами человек не вполне здоровый или сильно утомленный (что, в принципе, не слишком отлично одно от другого), чьи приспособительные возможности на данный момент существенно ограничены?
В романе Федора Абрамова «Две зимы и три лета» есть примечательный эпизод, который не мог не запомниться каждому, кто прочитал его хотя бы однажды. В суровую послевоенную зиму возвращается из немецкого плена в родную деревню Пекашино, затерявшуюся в глухих пинежских лесах, старший из сыновей — Тимофей Пряслин. Возвращается не только донельзя изможденный, но еще и больной (как потом выяснится, раком желудка). А дома в эту пору только сырой мякинный хлеб да картошка. И первый же серьезный конфликт, что вспыхивает в семье за столом, связан с невинным вроде бы вопросом, который этот загнанный в угол человек робко задает домашним: «А нет ли молочка?» Для них же, которые этого молочка не видят месяцами, все подчистую сдавая по сельхозпоставкам, вопрос этот звучит как дерзкая вылазка. Он и сам в душе понимает это, но что же делать, если не принимает его желудок этот клеклый, тяжелый хлеб да проросшую прошлогоднюю картошку? Но откуда же знает не сведущий в медицине, а тем более в гастрофизиологии, Тимофей Пряслин, что ему в его нынешнем состоянии нужно именно молоко?
Начнем с того, что человек, никогда в разумном возрасте молока не пробовавший, его и не попросит. Для этого нужно, чтобы в его памяти сохранилось не только вкусовое впечатление от данного продукта, но и те часто подсознательные ощущения, что связаны с более глубоким его усвоением. И как бы беззаботно ни относились мы к принимаемой нами пище, но все-таки каждый из нас в большинстве случаев (хотя и не всегда) может сказать, что ему в данный момент хочется и чего не хочется. И это знание — на кончике нашего языка.
Организм работает на опережение
Все мы помним павловскую собаку с желудочной фистулой, у которой в ответ на условный сигнал — звонок или вспышку света — начинает заранее выделяться желудочный сок, когда самой еды перед ней еще нет. То есть организм функционирует здесь как бы с опережением. Но это обычный условный рефлекс. В действительности же все обстоит намного сложнее, и, как показал наш выдающийся нейрофизиолог академик П. К. Анохин, организм человека и животных работает не просто с опережением, он предвосхищает в своем нервном аппарате результаты собственной деятельности.
Например, мы предощущаем тяжесть графина с водой, который собираемся поднять, и соответствующим образом напрягаем свою мускулатуру. А продевая руки в рукава рубашки — пример, который особенно часто любил приводить в своих лекциях Анохин, — наоборот, подсознательно ориентируемся на легкость и беспрепятственность этого автоматического действия. А если кто-то попробует незаметно зашить рукава? Реакция в этом случае — в силу резкого рассогласования прогноза и реального результата — наверняка будет бурной и эмоциональной.
Это встроенное в любой акт нашей деятельности функциональное звено, программирующее афферентные свойства ее результата, Анохин назвал акцептором результата действия (от лат. acceptor — воспринимающий). А общие принципы самонастройки нервного аппарата на полезный для организма эффект изложил в разработанной им теории функциональных систем.
«что может входить в состав этого аппарата? Совершенно очевидно, что существенные признаки будущего результата динамически формируются благодаря многосторонним процессам афферентного синтеза с извлечением из памяти прошлого жизненного опыта и его результата. Этот комплекс возбуждений — в подлинном смысле слова афферентная модель будущего результата, и именно эта модель, являясь эталоном оценки обратных афферентаций, должна направлять активность человека и животных вплоть до получения запрограммированного результата».
Источник: Анохин П. К. Очерки по физиологии функциональных систем. М.: Наука, 1973. — С. 53–54.
Следовательно, мы живем и действуем не вслепую, а наперед «выстраивая» сумму тех накопленных на базе прошлого опыта ощущений, к которым должен привести любой наш сознательный или подсознательный шаг. А это, в свою очередь, позволяет постоянно сличать, корректировать фактически достигнутый результат с его нейронной моделью.
Как писал ученик и последователь П. К. Анохина профессор К. В. Судаков:
«В центральной нервной системе в процессе эволюции сформировались специальные информационные экраны. Информационным экраном мозга являются структуры, составляющие установленный П. К. Анохиным аппарат акцептора результата действия. Именно на нейронах акцептора результата действия осуществляется взаимодействие мотивационных и подкрепляющих возбуждений, формирующихся на основе сигнализаций о потребностях и их удовлетворении, а также программирование свойств потребных результатов».
Источник: Судаков К. В. Системное построение функций человека, М.: ИНФ им. П. К. Анохина РАМН, 1999.
Рис. 1. Принципиальная схема функциональной системы, по П. К. Анохину
Примечание: каждый из компонентов функциональной системы многократно закольцован благодаря наличию прямых и обратных связей.
Но разве не тот же самый работающий на опережение механизм обнаруживается, когда речь идет о голоде и насыщении? Например, уже сам процесс еды, то есть жевания и проглатывания пищи, обычно сразу же снимает первые проявления желудочного дискомфорта, когда до подлинного насыщения, в сущности, еще далеко. Ведь для этого съеденный продукт не только должен быть переварен и усвоен, но и должен разнестись током крови по всему организму, встраиваясь в процессы клеточного метаболизма и восполняя израсходованные белковые, углеводные и другие ресурсы. Именно эта завершающая стадия и знаменует собой настоящее, постабсорбтивное, насыщение (в отличие от преабсорбтивного, когда пища только еще находится в желудке).
Иными словами, наш нервный, и в частности рецептивный, аппарат как бы предвосхищает эффект предстоящего насыщения, заранее сигнализируя организму о том, что беспокоящая его потребность близка к удовлетворению и, следовательно, есть смысл расслабиться и демобилизоваться, сосредоточившись на процессе еды.
За фасадом чувства голода
Однако голод вообще — это, так сказать, общее, недифференцированное чувство, включающее в себя бесконечное разнообразие всевозможных его оттенков, воспринимаемых субъективно как избирательная потребность в тех или иных продуктах. Ведь в разные моменты жизни мы испытываем разное чувство голода, за фасадом которого скрываются опять же разные биологические запросы организма. Так, после тяжелого физического труда это может быть потребность в плотной и сытной пище, обусловленная не только энергетическими тратами, но и необходимостью восполнения клеточных белковых структур. В случае же сильного переутомления или нервного стресса на передний план зачастую выходят именно энергетические потребности организма, которые мы стремимся погасить уже совсем иным путем — с помощью сладких напитков или продуктов, содержащих легко расщепляемые углеводы.
Следовательно, вся гамма наших вкусовых предпочтений — это спектр физиологических ожиданий организма, нуждающегося в той или иной пищевой подпитке. При этом вкусовые рецепторы полости рта вместе с соответствующими им мозговыми нейронами играют роль отнюдь не только пассивных регистраторов качества пищи — кислое, сладкое, соленое. Они также формируют программу нашего к ней отношения, благодаря которой мы отвергаем одно блюдо и с удовольствием съедаем другое.
И вот тут самое время вспомнить больного, о котором шла речь в начале этой статьи. Ведь его «не знаю, что бы покушать» — это, по существу, невыявленность вектора физиологически обусловленных вкусовых предпочтений.
В самом деле, как и любой неболеющий, он, конечно, испытывает периодическое чувство голода, но как бы в замаскированном виде. И по-тому, что боится есть, смутно ощущая, что далеко не всякую пищу примет его подточенный болезнью организм (что-то может спровоцировать боли, что-то вызвать тошноту, чувство дискомфорта и т. п.), и в силу заторможенности, «стертости» восприятия естественных физиологических стимулов. Все это в конечном счете, видимо, и дезориентирует его, мешая определиться в своих хотениях.
Ну а разве нам, здоровым, не случалось побыть, как говорится, в той же шкуре, имея в виду замаскированность наших хотений?
Кому не известно это состояние: пришел домой усталый, подавленный, смотреть ни на кого не хочется — до еды ли тут? Только бы плюхнуться в кресло, вытянуть ноги и уставить глаза в телевизор, что бы там ни показывали. Но вот чья-то добрая рука принесла из кухни клюквенный кисель или стакан холодного молока или какой-то совершенно необыкновенный пирожок с капустой. Вы нехотя попробовали раз, другой, и вдруг — как будто прорвало плотину. Острое наслаждение, о близости которого вы и не подозревали, охватывает все ваше существо, и вы пьете, едите и никак не можете наесться. Словно кто-то повернул невидимый ключ в замке, запустив весь этот сложный соковыделительный конвейер, едва лишь на язык легли первые нежные кусочки.
Французы в таких случаях говорят, что аппетит приходит во время еды. Правда, не всякой, а лишь отвечающей наличным на данный момент возможностям нашего пищеварительного аппарата. Потому что от иной пищи аппетит не только не проснется, а будет окончательно погашен на неопределенно долгое время.
Так как же все-таки понять, что примет и чего не примет наш организм, особенно если желудок молчит и есть не хочется? Ведь подобное состояние — а оно в равной мере относится и к чувству жажды, — как мы уже видели, далеко не всегда равнозначно отсутствию потребности в еде и питье. И можно привести сколько угодно примеров, когда человек устал, обессилен, когда он явно нуждается в восполнении затраченных им ресурсов, а вот голода как такового не ощущает. И значит ли это, что в подобном состоянии нам действительно не стоит садиться за стол, как думают некоторые? Оказывается, нет. Достаточно разбудить свой аппетит вкусным аперитивом, и… физиология возьмет свое.
Когда-то знаменитый советский психолог Л. С. Выготский, исследуя процесс становления детского мышления, пришел к выводу, что рубежная грань между поведением импульсивного 2-летнего малыша и начинающего сознавать себя 6–7-летнего дошкольника, а тем более взрослого, состоит в том, что первый находится целиком во власти своих желаний (отсюда и выражение «детская непосредственность»), тогда как второй способен в той или иной мере управлять своим поведением, а с ним и своими внутренними психическими процессами, такими как восприятие, внимание, память и т. д.
Подобный феномен он назвал высшими психическими функциями и рассматривал его как элемент культуры — в противовес натуральным, биологически обусловленным побуждениям, которые даны нам от рождения.
Но если мы не можем волевым путем подавить в себе чувство голода (можем только на время от него отвлечься ), то контролировать процесс его удовлетворения нам уже вполне по силам.
Потому что рефлекторная сигнализация из переполненного желудка зачастую обманчива, она срабатывает, как правило, с запозданием (еще с тех древних времен, когда еда впрок была для человека фактором выживания), и вы продолжаете подкладывать себе в тарелку, не замечая, что ваша норма давно уже пройдена. Примерно так, как это описано у Гоголя, — когда Собакевич на вечеринке у полицмейстера, «отделавши осетра, уж более не ел, не пил, а только жмурил и хлопал глазами» и «чувствовал большой позыв ко сну».
Как выйти из «метаболического ступора»
А теперь обратимся к противоположному состоянию, когда отсутствие голода или жажды не может быть приравнено к отсутствию потребности в еде и питье.
Например, при стойкой утрате аппетита — анорексии — вследствие какой-либо желудочно-кишечной патологии, инфекционных заболеваний, депрессии, бессонницы и т. п. В ее основе — глубокое угнетение пищевого центра, расположенного в наружной области гипоталамуса. При этом еда без аппетита, еда «через не хочу» приводит, как правило, к обратному результату.
С другой стороны, ждать спонтанного пробуждения голода зачастую тоже бесполезно — сам собой он может и не проснуться. И разорвать этот порочный замкнутый круг, этот «метаболический ступор» можно, только начав… есть (или пить) — в полном соответствии с приведенной выше французской поговоркой. Однако эта старая, казалось бы, истина приобретает совершенно новый смысл в свете теории функциональных систем.
Если человек способен предощущать вкус той еды, в которой нуждается его организм и которую он в состоянии на данный момент усвоить, то, следовательно, он может интуитивно выбрать именно тот продукт, который ему в данный момент потребен. При этом даже не обязательно пробовать его на вкус — достаточно порой, опираясь на прошлый опыт и испытанные ранее вкусовые ощущения, оживить его в своем воображении, сличив вкусовую гамму того или иного блюда с той, что прогнозируется в нашем подсознании. Ведь человек единственный из живых существ способен представить то, чего нет у него в данный момент перед глазами.
«С нейрофизиологической точки зрения этот процесс выбора единственной степени свободы (т. е. сведѐния многообразных потенций нейрона к единственному из возможных вариантов. — Прим. И. Р.) состоит, очевидно, в непрерывном сканировании различных результатов, а эталоном для этого сканирования служит наличная в данный момент доминирующая мотивация».
Источник: Анохин П. К. Философский смысл проблемы естественного и искусственного интеллекта // Вопросы философии. — 1973, № 6. — С. 83–97.
Обратим внимание на употребленный здесь термин «сканирование», он нам еще пригодится. А пока позволю себе небольшой пример. Всем нам памятно стихотворение в прозе И. С. Тургенева «Два богача», где широковещательной благотворительности миллионера Ротшильда противопоставлена готовность бедняка-крестьянина приютить у себя сироту-племянницу, отказывая себе при этом в самом необходимом. «Возьмем мы Катьку, — пытается сопротивляться его жена, — последние наши гроши на нее пойдут, — не на что будет соли добыть, похлебку посолить». «А мы ее. и не соленую», — отвечает на это муж.
Да, несоленый суп действительно малосъедобен, и соль составляет важнейший ингредиент данного блюда. Но вот вы начинаете понемногу подсаливать суп, и с какого-то момента еда через силу вдруг уступает место еде с удовольствием, еде с жадностью. Что же произошло?
Объяснить этот феномен вне рамок теории функциональных систем, пожалуй, затруднительно. Но если вспомнить, что в нашем мозгу уже существует соответствующая «вкусовая модель», отражающая потребность организма в данном продукте (а соль, как известно, играет важнейшую роль в поддержании гомеостаза нашей внутренней среды), то все становится на свои места. И когда вкусовые рецепторы сигнализируют нам, что ожидаемая концентрация соли наконец достигнута, акцептор результата действия (а в данном случае удовлетворения пищевой потребности) инициирует запуск всего многосложного механизма приема и усвоения пищи, включающего в себя выделение слюны и других пищеварительных секретов, содружественную работу произвольной и гладкой мускулатуры в процессе жевания, глотания, продвижения пищи по пищеводу и т. д.
Такую обратную афферентацию П. К. Анохин назвал санкционирующей, «поскольку она может санкционировать последнее распределение в системе эфферентных возбуждений, обеспечивающих получение полезного результата».
Источник: Анохин П. К. Очерки по физиологии функциональных систем. — М.: Наука, 1973.
Но суп это не только соль, это еще и жидкость, это белки и углеводы, это, наконец, экстрактивные вещества в очень сложном сцеплении их вкусовых и химических свойств. А ведь есть еще и не вкусовые: вид и запах пищи, ее структура и консистенция, особенности ее пережевывания и т. д. И вся эта разнообразная афферентация интегрируется и обрабатывается на нейронах, сводящих воедино поток рецепторных импульсов, мотивационную составляющую (голод, жажду во всех их вариантах и специфических проявлениях), а так-же память с хранящимися в ней образами блюд и продуктов. А если учесть, что каждый нейрон по количеству перерабатываемой информации сравним с персональным компьютером, то не будет преувеличением сказать, что задействованная при этом функциональная система в каком-то смысле умнее нас, учитывая в особенности объем проходящих через нее информационных потоков. Нам же остается лишь доверяться своим ощущениям и поступать так, как подсказывает «желудок — верный наш брегет». Только все ли умеют его слушаться?
«Если вы даже сами не знаете, чего вы хотите»
Этим рекламным слоганом прославился один из американских супермаркетов. Полностью эта фраза звучала так: «Если вы даже сами не знаете, чего вы хотите, приходите к нам, у нас это есть». Думаю, что первую ее часть с полным правом можно отнести к людям, имеющим проблемы с аппетитом. Ведь они тоже часто «не знают, чего хотят» и, когда приходит время садиться к столу, приступают к еде, так и не дождавшись настоящего чувства голода. А такая еда, как известно, идет не впрок, окончательно подавляя всякий к ней интерес.
Однако любой человек, пока жив, нуждается в какой-то периодической «подпитке», и, следовательно, вся суть в том, что эта его естественная потребность бывает порою заблокирована. Примерно так, как в случае с сетевыми компьютерными портами (а ведь еда — это тоже носитель информации), которые могут быть заблокированы либо открыты. И чтобы подобрать к ним ключи, приходится иной раз прибегать к каким-то обходным приемам. Вот к такого рода приемам я и хотел бы теперь подвести читателя.
В самом начале 1990-х гг. в одной из московских газет появилась юмореска М. Жванецкого, называвшаяся «Воспоминания о еде». То было время, когда о многих привычных продуктах большинству россиян действительно оставалось лишь вспоминать, потому что магазинные полки были пусты, а квартирные воры, помимо вещей и ценностей, никогда не забывали прихватить с собой содержимое холодильников.
И вот теперь я предлагаю любому желающему тоже повспоминать о еде, но не об исчезнувшей с прилавков, а только отсутствующей у вас перед глазами — чтобы выявить те скрытые ожидания организма, что закодированы в нашем подсознании. Иначе говоря, мысленно просканировать весь доступный вам продуктовый ассортимент в попытке нащупать ту вкусовую гамму, которая отвечала бы вашему текущему физиологическому настрою. Сам Анохин определил это так: извлечение из памяти всего, что когда-либо имело отношение к данной ситуации, следствием чего является возникновение более или менее очерченного представления о желаемом результате.
«Пожалуй, это одна из самых замечательных способностей нашего мозга, которую можно было бы назвать перебором мнимых результатов прошлого и сопоставлением их с потребностью данного момента».
Источник: Анохин П. К. Философский смысл проблемы естественного и искусственного интеллекта // Вопросы философии, 1973, № 6. — С. 83–97.
В самом деле, чтобы захотеть есть, достаточно вспомнить о какой-то конкретной еде, а еще лучше ее попробовать: всетаки живое восприятие существенно отличается от виртуального. При этом совпадение физико-химических свойств пищи с актуальной нейронной моделью нередко ощущается как своего рода «короткое замыкание», когда знакомая или полузабытая еда, попав в рот, вдруг, сразу же, иногда неожиданно вызывает чувство острого удовольствия, порою наслаждения.
Но сначала несколько необходимых замечаний или, если хотите, подсказок, чтобы, как в той детской игре, искать все-таки там, где тепло, а не там, где холодно.
Через питье к еде
И первое, о чем хотелось бы напомнить: ущербный аппетит и отсутствие чувства жажды часто идут рука об руку, будучи вызваны родственными причинами. А поскольку пищеварительные секреты на 98 % состоят из воды, то и «пробиваться» к еде лучше всего (хоть и не всегда) через питье или же такую еду, которая совмещала бы свойства того и другого, как, например, супы, крупяные и овощные отвары, кислосладкие компоты и т. п.
Особое внимание хотелось бы обратить на супы, это величайшее изобретение человечества. Трудно найти продукт, который мог бы конкурировать с ними в легкости усвоения, в своеобразии их вкусовой гаммы, в органическом сцеплении разнородных ингредиентов, удовлетворяющих широкий спектр метаболических потребностей организма. А кроме того, суп отлично гармонирует с хлебом, что важно по многим причинам. В хлебе содержатся компоненты, которых мало или почти нет в супе, — адсорбированный жир, денатурированные белки, клейстеризованный крахмал. Но главное, хлеб служит для желудка прекрасным «наполнителем», что в сочетании с процессом его пережевывания способствует рефлекторному сокоотделению и повышению тонуса гладкой мускулатуры, а следовательно, ощущению сытости.
Недоесть или переесть?
В последнее время, наряду с разнообразными диетами для снижения массы тела, получил широкое распространение совет вставать из-за стола, не дожидаясь ощущения состояния полной сытости. Совет, надо сказать, плохо согласующийся с человеческой природой. Ведь наш организм, можно сказать, запрограммирован на достижение сытости, сопутствуемой чувством физиологического комфорта. Кроме того, сытость нужна и полезна на начальных стадиях пищеварения — недоесть, в общем, так же нехорошо, как и переесть, — и весь вопрос, если можно так выразиться, упирается в ее цену.
Последовать ли примеру Собакевича, которого, в погоне за сытостью, осетр таки вывел из игры, или отдать предпочтение более легким в усвоении блюдам, не задерживающимся долго в желудке, но вместе с тем стимулирующим его секреторную функцию? Последнему условию особенно отвечает растительная клетчатка, сообщая нашей пище такие ее свойства, как масса и объем, и вовлекая в работу наш жевательный аппарат. И так далее.
Решающая роль диетолога
В свете всего вышесказанного, вероятно, не будет неожиданным вывод, что еда — в прямом, а не в кулинарном смысле — это тоже своего рода наука, для кого-то более, для кого-то менее (кто помоложе и поздоровее) актуальная, но, во всяком случае, долженствующая стоять в одном ряду с другими важнейшими нашими жизненными умениями и навыками. И хотя освоить эту премудрость человек может только сам, расширяя и варьируя свой рацион, обогащая интуицию и вкусовой опыт, но в некоторых случаях желательно, чтобы рядом с ним оказался поначалу квалифицированный консультант, который направил бы его поиски в какое-то рациональное русло.
То есть речь идет о своеобразном тренинге — индивидуальном или групповом — под руководством врача-диетолога, который мог бы подсказать пациенту, на какие продукты ему следует обратить внимание, если есть проблемы с аппетитом, что стоит попробовать и в каких сочетаниях, напомнить о некоторых подзабытых блюдах и напитках, посвятить в тонкости кулинарных технологий и т. д. Такие сеансы могут быть и дистанционными, например по скайпу. Свою роль могли бы также сыграть разного рода распечатки и памятки. Но в любом случае главная задача нашего консультанта должна состоять в том, чтобы пробудить у человека творческий подход к своему питанию и дать ему в руки некую путеводную нить, воспользовавшись которой он смог бы в дальнейшем решать свои проблемы самостоятельно.
Как уже было сказано, наша еда занимает промежуточное положение на рубеже двух сфер — биологии и культуры. Но не только в смысле культуры поведения за столом и пользования столовыми приборами — этому можно обучить и шимпанзе, — но, что важнее, и в плане умения ориентироваться во всем том, что смотрит на нас с магазинных и буфетных полок, сознавая при этом свои истинные потребности. К тому же, в отличие от шимпанзе, мы способны оперировать не только наличной пищей, но и воображаемой. И это ведь тоже один из элементов жизненной вооруженности человека. А учение академика П. К. Анохина и его школы как бы позволяет подвести под него свой теоретический фундамент.
Хотите больше новой информации по вопросам диетологии?
Оформите подписку на информационно-практический журнал «Практическая диетология»!