Ты о чем звенишь топор
DESCENSUS AD INFEROS
Вот изобретенная не мною и не мне принадлежащая, цветная и наглядная вполне как пасть вампира картина мира.
В центре композиции, меся дорожный прах, босая девочка идет туда, где тонут в облаках огня и смрада ворота ада.
Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей и сорок ящериц унылой свитой тянутся за ней в порядке строгом по всем дорогам.
Тут бы полагалось мне промолвить что-нибудь на тему высшей справедливости, однако увильнуть от главной темы умеем все мы.
Все мы, находясь по эту сторону стекла, лишь наблюдатели, не больше. Я из общего числа не выпадаю, я наблюдаю.
Девочка, почти ребенок, в прах босой ногой ступая, движется, как пастырь обезумевший, в огонь ведя все стадо, к воротам ада
Мимо райских рощ, а также пастбищ и плодов благоуханных, на которые я здесь не трачу слов, раз ей угодней мрак преисподней.
Не жалко двуногих. Кому их возня важна, антр ну суа ди? Я также не нужен. Не жалко меня, хоть пропадом я пропади.
Напрасно усталый страдающий брат взывает о помощи днесь: не жалко и брата. Он сам виноват, впредь будет рождаться не здесь.
. Металл, электрический свет, кислород, химический вкус, аромат. Очнувшись, двуногий себя узнает с трудом. А моторы гудят.
И руки, любовницу не доласкав, хватаются за рычаги. О ты, уплывающий вдаль батискаф, сердце свое сбереги!
Сквозь сумрак мне видится кормчий хромой, изящна его хромота. И волны бегут, так сказать, за кормой. Вот именно, что от винта.
И музыка, как на балу в Тюильри, мне слышится ночь напролет. Но что за грядущей за этим зари товарищ, не верь! Не взойдет.
Помнишь, как оно бывало? Все горело, все светилось, Утром солнце как вставало, Так до ночи не садилось.
А когда оно садилось. Ты звонила мне и пела: «Приходи, мол, сделай милость, Расскажи, что солнце село. «
И бежал я, спотыкаясь, И хмелел от поцелуя, И обратно брел, шатаясь, Напевая «аллилуйя».
Шел к приятелю и другу, С корабля на бал, и с бала На корабль, и так по кругу, Без конца и без начала.
На секунды рассыпаясь, Как на искры фейерверка, Жизнь текла, переливаясь, Как цыганская венгерка.
Круг за кругом, честь по чести, Ни почетно, ни позорно. Но в одном прекрасном месте Оказался круг разорван.
И в лицо мне черный ветер Загудел, нещадно дуя. А я даже не ответил, Напевая «аллилуйя».
Сквозь немыслимую вьюгу, Через жуткую поземку, Я летел себе по кругу И не знал, что он разомкнут.
Лишь у самого разрыва Я неладное заметил И воскликнул: «Что за диво!» Но движенья не замедлил.
Я недоброе почуял, И бессмысленно, но грозно Прошептал я «аллилуйя», Да уж это было поздно.
Те всемирные теченья, Те всесильные потоки, Что диктуют направленья И указывают сроки,
Управляя каждым шагом, Повели меня, погнали Фантастическим зигзагом По неведомой спирали.
И до нынешнего часа, До последнего предела Я на круг не возвращался, Но я помню, как ты пела.
И уж если возвращенье Совершить судьба заставит, Пусть меня мое мгновенье У дверей твоих застанет.
Неприкаянный и лишний, Окажусь я у истока. И пускай тогда Всевышний Приберет меня до срока.
