Самая лучшая жена книга вторая янина веселова
Горький плач луров разорвал тишину, накрывшую священную долину. Их изогнутые медные тела, прижатые к губам жрецов, прежде казались Мелите похожими на диковинные цветы, поющие для богов. Волшебные голоса этих труб звали Великую Санниву — мать всего сущего и ее божественных супругов: Идверда хранителя, Хротгара разрушителя и Тунора творца взглянуть на своих детей.
Но сегодня хрустальные напевы луров не радовал девушку. И не цветы, а змей напоминали ритуальные трубы. Да, именно змей красивых жестоких и ядовитых… Каждым своим звуком они убивали Мелиту, напоминая, что время ее жизни заканчивается, утекает песчинками сквозь пальцы. И не остановить его, не замедлить…
Она вернулась домой ранним утром, притащив целую охапку плакун-травы, но это было мелочью. По-настоящему ценная добыча пряталась в широком кожаном поясе девушки. В каждом его кармашке скрывался зачарованный флакончик с зельем. И таких кармашков, заполненных собственноручно сваренными декоктами было не меньше трех дюжин. Все они были оставлены на заветной поляне, под росу, чтобы окрепли, напитались силами, благословленные слезами зари.
— Мамочка, все получилось! — Лита кинулась в объятия моложавой стройной женщины, вышедшей навстречу. — Все получилось, мамочка! — повторила. — Хоть завтра экзамен держи! Что ты плачешь?! — девушка хотела отстраниться, чтобы заглянуть в родное лицо, но, горько всхлипнув, мать только посильнее прижала ее к себе. — Что такое?
— Мелита? Вернулась? — словно издалека раздался какой-то неживой голос отца. — Пойдем, мне нужно с тобой поговорить. Лайза, пусти дочь, — он развернулся и медленно пошел к себе.
— Все будет хорошо, мамочка, — пообещала Лита, скрывая испуг, от которого зашлось сердце, сунула матери плакун-траву и поспешила на мужскую половину дома.
— Дочь… — отец как подкошенный рухнул на скамью и потянулся за кубком.
Молча налил до краев, опрокинул чарку драгоценного, настоянного на семнадцати травах вина и поморщился, опуская руку на столешницу, будто хлебнул гнилой воды.
— Лита, девочка… — Виттар замолчал, низко опустив голову.
Обмирая от страха, следила за постаревшим враз отцом и гадала, какое же горе обрушилось на них.
— Мы уезжаем, — всегда немногословный, сегодня он и вовсе берег слова.
— Куда? Зачем? Папа, я ничего не понимаю, — она не могла отвести глаз от сжатых в кулаки рук отца.
— Времени нет. За тобой вот-вот придут, — он будто не слышал.
— Вчера вечером погиб Олаф, — за разговором они пропустили появление хозяйки дома. — Охотился вместе с черными на скальных нетопырей…
— Лайза, я же просил, — нахмурился отец. — Ты все собрала?
— Да, мы готовы, — ответила она. — Не гони меня, Великой заклинаю.
— Иди к детям, Лайза, и жди там. Мы сейчас. — Виттар проводил глазами жену и обернулся к дочери. — Ты же понимаешь, Лита, что несмотря на то, что у Олафа три невесты, женой выберут тебя. Ведь на эту проклятую охоту он отправился, чтобы добыть нетопыриную кровь тебе на зелья! Да еще и хвастался этим пьяный выродок, дери его волки Саннивы! — он поднялся и шагнул к двери. — Вот мы с матерью и решили, что самым разумным будет уехать на время. Что ты застыла, дочка?!
— На время? — переспросила Мелита. — На какое время? — повторила он с горечью. — Нам придется покинуть Адан навсегда.
— Пусть, — Виттар протянул руку. — Везде люди живут.
На это девушка покачала головой и поспешила отступить на пару шагов.
— Подожди, папочка, пожалуйста! — зачастила, понимая, что мужчине хватит силы утащить ее в охапке. — Дай мне сказать. Ну куда нам бежать? Все равно найдут. Гнев князя и проклятия жрецов обрушатся на всю семью. Нас ждут позор и нищета…
— Лита! — Виттар не хотел ее слушать.
— Ты ведь и сам это знаешь, отец… И потом всегда остается надежда на милость Саннивы, может она назовет другое имя…
— Детка, ты в это веришь?! Думаешь князь не договорится со жрецами?
— Давай не будем об этом. На все воля всевышних, — Лита хотела, чтобы ее голос звучал смиренно, но в нем все же слышалась обида и горечь. — Папочка, — шагнула ближе, — подумай о маме и маленьких. Нельзя рисковать ими, папочка… Зато если я стану княжной… — Лита сглотнула, сдерживая дрожь. — Это ведь поможет…
— Не я первая, не я последняя… Успокой маму, поцелуй за меня братьев… Береги их. И не вини себя.
— Этого я и боялся. Знал и боялся… — Виттар изо всех сил притиснул к себе дочь. — Девочка моя… Маленькая…
— Все, мне пора, — Мелита вытерла слезы. — Лучше прийти в храм самой, не дожидаясь жрецов.
— Прости меня, дочка… Не сберег я тебя… Не защитил… Вот, — на ладонь девушке скользнул перстень, — тут ‘Поцелуй голубки’… Не таким должен быть мой подарок…
— Не скажу, дочка. Храни тебя боги.
Боясь передумать, Лита поскорее вышла из дома и поспешила к храму Великих. Народу на улицах по раннему времени было еще совсем немного, но каждый встречный приветствовал девушку низким поклоном. Всякий человек норовил прикоснуться к краю одежды княжьей невесты, чтобы отдать свою боль и забрать частичку ее удачи.
‘Саннива всемогущая, дай мне сил!’ — снова и снова молила Мелита, благословляя очередного просителя. ‘Они меня уже похоронили,’ — с горечью понимала девушка. Несчастная изо всех сил удерживала на лице выражение спокойной кротости, стараясь чтобы легкая улыбка не превратилась в оскал. И только один раз Мелита не выдержала, когда торопясь и спотыкаясь, ее догнала старая Уна.
— Постой, Нареченная, — бабка пыталась отдышаться, опираясь на клюку. — Благослови, милая, — она крепко ухватила Литу за рукав.
Глядя на старческие разбитые артритом пальцы, девушка вспоминала, как в прошлом месяце лечила Уну и слушала ее жалобы: и одинокая она, и больная, и к нижним людям ей пора собираться… А сегодня вон как ходко бежит, видать отпустило спину. Горной козой проскакала в надежде получить немного благодати. А до участи Литы ей и дела нет. Видимо эти мысли отразились на девичьем лице, прочла их Уна, но не смутилась, не отступила.
— Не жалей, нареченная, — прокаркала старая, — твори добро! Щедрой рукой отмеряй и вернется тебе сторицей! Слушай свое сердце, верь ему! И мне верь! А теперь благослови, милая.
— Здоровья вам и вашему роду, — только и ответила девушка, касаясь седых волос Уны, голос дрогнул, срываясь. — Пора мне…
— Ты вот что… — старуха шагнула впритык. — Не сдавайся! Бывало, что Мать Великая одни знаки давала, а ее мужья по-своему поворачивали, — голос Уны упал до шепота. — Их проси… Все ступай, пока не подслушал никто, — еще раз низко поклонившись, она развернулась и поковыляла восвояси.
Раздумывая над словами соседки, Мелита незаметно достигла храма и остановилась.
Могущественна Великая Саннива, всеобщая мать, владычица зверей, вечная жена своих божественных супругов, велики Идверд хранитель, Хротгар разрушитель и Тунор творец, и все же они семья. Оттого-то храм их похож на дом человеческий. Он также разделен на женскую и мужскую половины: чертоги Матери и палаты Отцов. А еще есть в нем общая зала, где просящего встречает все божественное семейство.
Видно Литу ждали, по широкой лестнице к ней уже спешила одна из послушниц.
— Филиды собрались, Нареченная, — девушка поклонилась, касаясь длинными распущенными волосами ступеней.
Самая лучшая жена книга вторая янина веселова
— Хорошо, что ты это признаешь.
Зелье в хрустальном котле мирно побулькивало, время от времени на его поверхности появлялись крупные опалесцирующие пузыри. Лопаясь, они наполняли воздух запахом молодой еще клейкой тополиной листвы. Стоило на минутку прикрыть глаза, как сразу начинало казаться будто ты в весеннем лесу. Вот только Лита не могла позволить себе ничего подобного, ведь наступал решающий момент. Совсем скоро ей предстояло добавить в котел три капли мертвой воды, четырежды помешать зелье и шепнуть заветные слова, многократно усиливающие действие полученного лекарства.
Волнуясь, ведунья беззвучно шевелила губами, отсчитывая последние мгновения, отделяющие ее от счастья или горя. Но нет, красавица гнала прочь от себя черные мысли: ‘Все получится. Я уверена.’ В нужную минуту, недрогнувшей рукой она открыла флакон с мертвой водой, и вот уже три тяжелые маслянистые капли падают в зелье.
Да, именно с кончины Олафа все и началось. По законам, царящим в княжестве аданском, жена следует за мужем, а невеста за женихом, так что ожидала юную лекарку погребальная ладья и короткая дорога в нижний мир если бы не Рин. Словно сказочный витязь он спас нареченную княжича от смерти, на летающей ладье увез ее в необыкновенный высеченный из камня город и конечно же женился на ней.
Капли коснулись поверхности зелья, которое тут же вспучилось горбом, норовя выплеснуться через край, потемнело и сразу же обесцветилось, приобретя кристальную прозрачность. Стенки котла покрыла кружевная изморозь, и лекарка поспешила погасить огонек горелки.
Волнуясь, Лита приблизила лицо к волшебному зелью, гадая для правильно ли оно сварено.
Словно в ответ на ее мольбы раздался стук в калитку. Вздрогнув от неожиданности, девушка высунулась в окно.
Стук в калитку повторился.
Взвизгнув, Лита схватилась за сердце и резко обернулась, чтобы увидеть довольную улыбку условно-покойной хозяйки дома.
— Да в том, что ты ведьмак! Причем один из сильнейших!
Пошептаться Валмир решил в спальне. Нет, начал-то он сразу, как только переступил порог дома, затащил Литу в угол, сжал в объятиях и принялся целовать жадно жарко сладко до черных точек в глазах. Услышав голос тетушки, что-то втолковывающей Хагену, Вал рыкнул недовольно, подхватил сомлевшую супругу на руки и утащил подальше от гостей и родственников.
Оказавшись в спальне, он первым делом запер дверь, мужественно отвернулся от широченной накрытой пестрым тканым покрывалом кровати и шагнул к сундуку, на который и усадил Литу.
Поначалу он не торопился, боясь испугать своей страстью юную жену, но стоило ей ответить на поцелуй, как все связные мысли покинули буйную голову сотника княжеских егерей. Весь мир исчез, сгорел в огне, растаял в мареве страсти. Осталась только она, маленькая сладкая безумно любимая, а еще ее шепот, стоны, просьбы не останавливаться.
Откуда-то сбоку послышался грохот, сопровождаемый смущенным покашливанием.
Сагари, пользуясь тем, что внимание Вала переключилось на жену, поспешила исчезнуть.
Встрепанная с яркими пятнами на щеках и зацелованными губами аданка хохотала.
Вал смотрел на смущенную жену и думал, что это суховатое объяснение в любви дороже для него чем все вместе взятые цветистые признания пылких сардарских красавиц, слышанные прежде.
— Ну тогда не робей, пчелка. Лечи. У тебя все получится! А я готов быть первым испытуемым.
Ее прервал возмущенный детский плач.
Хаген внимательно слушал маленькую белобрысую девчонку всего-то на пару лет его старше и всей кожей чувствовал силу, исходящую от нее. И вся она была такой теплой домашней пахнущей сдобой, а еще медом, солнцем и летним лугом. Парню казалось, что тихий голос аданки обнимает его, мягко гладит по непослушным вихрам, напоминая о давно ушедшей к нижним людям маме. Ей хотелось верить до слез, закипающих в уголках глаз, до боли, до стиснутых зубов. Но недоверие, накрепко вбитое в бедовую голову, упрямо шептало: ‘Она лживая, такая же как все вокруг. Обманет, воспользуется и выкинет прочь. И ты останешься совсем один и уже не сможешь больше никому довериться. И что тогда? В петлю лезть или в пропасть сигать?’
Словно чувствуя настроение Хагена, целительница говорила тихо. Она не поднимала глаз, обращаясь то ли к своим свободно лежащим на столе рукам, то ли к пузатой чернильнице, то ли к пускающему солнечных зайчиков маленькому серебряному зеркальцу.
Ответом ему был искренний смех.
— Они в тебя вцепятся когтями и зубами! Это такая семейка, такая. Самая лучшая! Поверь мне, братик!
А он взял да и послушался.
— Ну садись тогда к рычагам, а я сзади устроюсь.
— Ах ты ж, умница мой! Пойдем, я тебе сказочку расскажу, а они пускай катятся. Помаши маме и деду ручкой!
Тот выглядел расстроенным, даже руками виновато развел. Мол, ничем не могу помочь.
— У нее семья, ребенок маленький! Что ты такое говоришь, жрец?!
Вспыхнувшее было надеждой лицо аданки приняло виноватое выражение. Лите стало нестерпимо стыдно. Набрала обязательств перед людьми и ничего не делает для их исполнения. Если бы сейчас здесь был Учитель, он был бы недоволен ей. Хаген, видя, как расстроилась маленькая целительница, неожиданно для себя шагнул ближе и крепко сжал ее ладошку, успокаивая.
Словно отвечая мыслям почтенного главы семейства, Марун дернул головой и недовольно пошевелил губами. Дагарр закашлялся, скрывая смешок, прежде чем обратиться к служителю Матери.
— Вот еще что, почтеннейший. Давеча к вам ведьмина внучка прибежала. Вы уж того. Не пускайте ее к Литочке нашей, вражину эту Черную. Это ведь из-за нее.
Быстрым шагом, стараясь не сбиться на бег, Лита едва-едва поспевала за филидом. Сейчас он казался ей похожим на птицу, большую злую белую птицу. Летящие жреческие одеяния превращали Маруна в неземное существо. Казалось, что он карающим духом парит в пустынных каменных коридорах древнего святилища, уводя за собой грешные души.
Лита невольно вздрогнула, поразившись насколько схожи их с Хагеном мысли.
— Знаешь, Хаген, с первых шагов по благословенной земле Сардара я только и слышу оскорбления в свой адрес. И если простые люди ведут себя подобным образом, то почему от них должен отличаться духовный пастырь?
— А тут и понимать нечего. Как известно, рыба гниет с головы. Сегодня ты имеешь возможность убедиться в этом лично.
А потом, словно на мгновение выйдя из роли, Марун усмехнулся и скрылся в одном из коридоров.
Они плутали и плутали в извилистых словно драконьи кишки коридорах. Одинаковые стены, сложенные из дикого камня, одинаковые держатели для светящихся кристаллов, выполненных в виде факелов, одинаковое все.
Надолго пряника не хватило, зато после сладкого захотелось пить.
Она вынула из кармана скляницу и чистую тряпицу.
Отдохнув, они еще долго бродили по храмовым коридорам, а потом все же сдались, расстелили снова плащ, уселись, тесно прижавшись друг к другу и задремали.
Склонившись к спящей девушке, филид некоторое время смотрел на нее, раздумывая о чем-то, а потом решительно надел драгоценное украшение на тонкое запястье аданки аккурат поверх брачной татуировки. Яркой звездочкой полыхнул браслет, взмахнули крыльями совы, умащиваясь на качнувшихся ветках. Белокурая демоница вздрогнула и застонала, не в силах стряхнуть паутину сна.
Убедившись, что злокозненная аданка и ее всеми презираемый братец не проснулись, Марун перевел дыхание и прошептал слова благодарности Великой Матери.
Казавшаяся цельной сандаловая бусина распалась на две части в руках благоразумно затаившего дыхание Маруна, который внимательно рассматривал ее драгоценное содержимое. Кому-то мелкие рыжие кристаллики могли показаться ничего не стоящей безделицей, но знающие люди узнали бы легендарное зелье забвения. Щедро посыпав макушки посапывающих родственников драгоценными кристаллами, филид поспешил отойти подальше и только тогда шумно выдохнул.
Теперь оставалось всего лишь подождать. Спустя четверть часа жрец осторожно приблизился к трогательно обнявшимся нечестивцам и смог убедиться, что зелье исчезло и с белобрысой макушки, и с антрацитовой.
Не беспокоясь, что может разбудить молодых людей, филид грубо оттолкнул парнишку, подхватил девушку на руки и был таков.
Как ни странно, но первым поднявшим тревогу был маленький Риан. Он проснулся среди ночи и плакал так громко, что перебудил весь дом. Малыш кричал до икоты, до судорог, легко перекрывая звуки скандала, накрывшего дом. Валмир и Аэрин, напрасно пытались высказать отцу претензии за то, что оставил Мелиту в храме на ночь, Сагари тщетно предпринимала попытки посоветовать что-нибудь сестре для успокоения рыдающего карапуза, Ирати. Вот Ирати как раз молчала, испуганно вглядываясь в черноту за окном.
Увы, но поиски не увенчались ничем. Ведь нельзя же счесть за результат бесследное исчезновение главного филида и Мелиты из рода Дагаррова или полную потерю памяти юнгой Хагеном, которого, к удивлению всех присутствующих, признал за родича посиневший от многочасового плача Риан. Икая и всхлипывая, кроха прижался к растерянному Хагену, а тот, испуганный и непонимающий ничего, почему-то нежно прижал к себе кудрявого мальчишку.
Божественное семейство тоже не избежало неприятных разборок. Небожитель ты или нет, но если уж имеешь темпераментную супругу, готовься не только к изъявлениям любви, но и к хорошему скандалу.
— Использовать Маруна, чистого отмеченного благодатью истинной веры Маруна, беззаветно преданного мне мальчика.
— О поездке к маме. Она давно зовет меня в гости, да и Владыка Гор грозился подарить какое-то зеркало взамен того самого утерянного. Но я подумала, что будет лучше если мама приедет к нам. Правда, мальчики?
Ответом на этот невинный вроде бы вопрос стал стон и скрежет зубовный. Ведь всякому дураку понятно, что никакой подарок пусть даже от зловредного карлы не сравнится с визитом горячо любимой тещи.
— Ребята, нам нужно поторапливаться. Где там этот хренов спаситель?
Самая лучшая жена книга вторая янина веселова
Горький плач луров разорвал тишину, накрывшую священную долину. Их изогнутые медные тела, прижатые к губам жрецов, прежде казались Мелите похожими на диковинные цветы, поющие для богов. Волшебные голоса этих труб звали Великую Санниву — мать всего сущего и ее божественных супругов: Идверда хранителя, Хротгара разрушителя и Тунора творца взглянуть на своих детей.
Но сегодня хрустальные напевы луров не радовал девушку. И не цветы, а змей напоминали ритуальные трубы. Да, именно змей красивых жестоких и ядовитых… Каждым своим звуком они убивали Мелиту, напоминая, что время ее жизни заканчивается, утекает песчинками сквозь пальцы. И не остановить его, не замедлить…
Она вернулась домой ранним утром, притащив целую охапку плакун-травы, но это было мелочью. По-настоящему ценная добыча пряталась в широком кожаном поясе девушки. В каждом его кармашке скрывался зачарованный флакончик с зельем. И таких кармашков, заполненных собственноручно сваренными декоктами было не меньше трех дюжин. Все они были оставлены на заветной поляне, под росу, чтобы окрепли, напитались силами, благословленные слезами зари.
— Мамочка, все получилось! — Лита кинулась в объятия моложавой стройной женщины, вышедшей навстречу. — Все получилось, мамочка! — повторила. — Хоть завтра экзамен держи! Что ты плачешь?! — девушка хотела отстраниться, чтобы заглянуть в родное лицо, но, горько всхлипнув, мать только посильнее прижала ее к себе. — Что такое?
— Мелита? Вернулась? — словно издалека раздался какой-то неживой голос отца. — Пойдем, мне нужно с тобой поговорить. Лайза, пусти дочь, — он развернулся и медленно пошел к себе.
— Все будет хорошо, мамочка, — пообещала Лита, скрывая испуг, от которого зашлось сердце, сунула матери плакун-траву и поспешила на мужскую половину дома.
— Дочь… — отец как подкошенный рухнул на скамью и потянулся за кубком.
Молча налил до краев, опрокинул чарку драгоценного, настоянного на семнадцати травах вина и поморщился, опуская руку на столешницу, будто хлебнул гнилой воды.
— Лита, девочка… — Виттар замолчал, низко опустив голову.
Обмирая от страха, следила за постаревшим враз отцом и гадала, какое же горе обрушилось на них.
— Мы уезжаем, — всегда немногословный, сегодня он и вовсе берег слова.
— Куда? Зачем? Папа, я ничего не понимаю, — она не могла отвести глаз от сжатых в кулаки рук отца.
— Времени нет. За тобой вот-вот придут, — он будто не слышал.
— Вчера вечером погиб Олаф, — за разговором они пропустили появление хозяйки дома. — Охотился вместе с черными на скальных нетопырей…
— Лайза, я же просил, — нахмурился отец. — Ты все собрала?
— Да, мы готовы, — ответила она. — Не гони меня, Великой заклинаю.
— Иди к детям, Лайза, и жди там. Мы сейчас. — Виттар проводил глазами жену и обернулся к дочери. — Ты же понимаешь, Лита, что несмотря на то, что у Олафа три невесты, женой выберут тебя. Ведь на эту проклятую охоту он отправился, чтобы добыть нетопыриную кровь тебе на зелья! Да еще и хвастался этим пьяный выродок, дери его волки Саннивы! — он поднялся и шагнул к двери. — Вот мы с матерью и решили, что самым разумным будет уехать на время. Что ты застыла, дочка?!
— На время? — переспросила Мелита. — На какое время? — повторила он с горечью. — Нам придется покинуть Адан навсегда.
— Пусть, — Виттар протянул руку. — Везде люди живут.
На это девушка покачала головой и поспешила отступить на пару шагов.
— Подожди, папочка, пожалуйста! — зачастила, понимая, что мужчине хватит силы утащить ее в охапке. — Дай мне сказать. Ну куда нам бежать? Все равно найдут. Гнев князя и проклятия жрецов обрушатся на всю семью. Нас ждут позор и нищета…
— Лита! — Виттар не хотел ее слушать.
— Ты ведь и сам это знаешь, отец… И потом всегда остается надежда на милость Саннивы, может она назовет другое имя…
— Детка, ты в это веришь?! Думаешь князь не договорится со жрецами?
— Давай не будем об этом. На все воля всевышних, — Лита хотела, чтобы ее голос звучал смиренно, но в нем все же слышалась обида и горечь. — Папочка, — шагнула ближе, — подумай о маме и маленьких. Нельзя рисковать ими, папочка… Зато если я стану княжной… — Лита сглотнула, сдерживая дрожь. — Это ведь поможет…
— Не я первая, не я последняя… Успокой маму, поцелуй за меня братьев… Береги их. И не вини себя.
— Этого я и боялся. Знал и боялся… — Виттар изо всех сил притиснул к себе дочь. — Девочка моя… Маленькая…
— Все, мне пора, — Мелита вытерла слезы. — Лучше прийти в храм самой, не дожидаясь жрецов.
— Прости меня, дочка… Не сберег я тебя… Не защитил… Вот, — на ладонь девушке скользнул перстень, — тут ‘Поцелуй голубки’… Не таким должен быть мой подарок…
— Не скажу, дочка. Храни тебя боги.
Боясь передумать, Лита поскорее вышла из дома и поспешила к храму Великих. Народу на улицах по раннему времени было еще совсем немного, но каждый встречный приветствовал девушку низким поклоном. Всякий человек норовил прикоснуться к краю одежды княжьей невесты, чтобы отдать свою боль и забрать частичку ее удачи.
‘Саннива всемогущая, дай мне сил!’ — снова и снова молила Мелита, благословляя очередного просителя. ‘Они меня уже похоронили,’ — с горечью понимала девушка. Несчастная изо всех сил удерживала на лице выражение спокойной кротости, стараясь чтобы легкая улыбка не превратилась в оскал. И только один раз Мелита не выдержала, когда торопясь и спотыкаясь, ее догнала старая Уна.
— Постой, Нареченная, — бабка пыталась отдышаться, опираясь на клюку. — Благослови, милая, — она крепко ухватила Литу за рукав.
Глядя на старческие разбитые артритом пальцы, девушка вспоминала, как в прошлом месяце лечила Уну и слушала ее жалобы: и одинокая она, и больная, и к нижним людям ей пора собираться… А сегодня вон как ходко бежит, видать отпустило спину. Горной козой проскакала в надежде получить немного благодати. А до участи Литы ей и дела нет. Видимо эти мысли отразились на девичьем лице, прочла их Уна, но не смутилась, не отступила.
— Не жалей, нареченная, — прокаркала старая, — твори добро! Щедрой рукой отмеряй и вернется тебе сторицей! Слушай свое сердце, верь ему! И мне верь! А теперь благослови, милая.
— Здоровья вам и вашему роду, — только и ответила девушка, касаясь седых волос Уны, голос дрогнул, срываясь. — Пора мне…
— Ты вот что… — старуха шагнула впритык. — Не сдавайся! Бывало, что Мать Великая одни знаки давала, а ее мужья по-своему поворачивали, — голос Уны упал до шепота. — Их проси… Все ступай, пока не подслушал никто, — еще раз низко поклонившись, она развернулась и поковыляла восвояси.
Раздумывая над словами соседки, Мелита незаметно достигла храма и остановилась.
Могущественна Великая Саннива, всеобщая мать, владычица зверей, вечная жена своих божественных супругов, велики Идверд хранитель, Хротгар разрушитель и Тунор творец, и все же они семья. Оттого-то храм их похож на дом человеческий. Он также разделен на женскую и мужскую половины: чертоги Матери и палаты Отцов. А еще есть в нем общая зала, где просящего встречает все божественное семейство.
Видно Литу ждали, по широкой лестнице к ней уже спешила одна из послушниц.
— Филиды собрались, Нареченная, — девушка поклонилась, касаясь длинными распущенными волосами ступеней.
Самая лучшая жена (fb2)
Веселова Янина Самая лучшая жена
Глава первая
Но сегодня хрустальные напевы луров не радовал девушку. И не цветы, а змей напоминали ритуальные трубы. Да, именно змей красивых жестоких и ядовитых… Каждым своим звуком они убивали Мелиту, напоминая, что время ее жизни заканчивается, утекает песчинками сквозь пальцы. И не остановить его, не замедлить…
Она вернулась домой ранним утром, притащив целую охапку плакун-травы, но это было мелочью. По-настоящему ценная добыча пряталась в широком кожаном поясе девушки. В каждом его кармашке скрывался зачарованный флакончик с зельем. И таких кармашков, заполненных собственноручно сваренными декоктами было не меньше трех дюжин. Все они были оставлены на заветной поляне, под росу, чтобы окрепли, напитались силами, благословленные слезами зари.
— Мамочка, все получилось! — Лита кинулась в объятия моложавой стройной женщины, вышедшей навстречу. — Все получилось, мамочка! — повторила. — Хоть завтра экзамен держи! Что ты плачешь?! — девушка хотела отстраниться, чтобы заглянуть в родное лицо, но, горько всхлипнув, мать только посильнее прижала ее к себе. — Что такое?
— Мелита? Вернулась? — словно издалека раздался какой-то неживой голос отца. — Пойдем, мне нужно с тобой поговорить. Лайза, пусти дочь, — он развернулся и медленно пошел к себе.
— Все будет хорошо, мамочка, — пообещала Лита, скрывая испуг, от которого зашлось сердце, сунула матери плакун-траву и поспешила на мужскую половину дома.
— Дочь… — отец как подкошенный рухнул на скамью и потянулся за кубком.
Молча налил до краев, опрокинул чарку драгоценного, настоянного на семнадцати травах вина и поморщился, опуская руку на столешницу, будто хлебнул гнилой воды.
— Лита, девочка… — Виттар замолчал, низко опустив голову.
Обмирая от страха, следила за постаревшим враз отцом и гадала, какое же горе обрушилось на них.
— Мы уезжаем, — всегда немногословный, сегодня он и вовсе берег слова.
— Куда? Зачем? Папа, я ничего не понимаю, — она не могла отвести глаз от сжатых в кулаки рук отца.
— Времени нет. За тобой вот-вот придут, — он будто не слышал.
— Вчера вечером погиб Олаф, — за разговором они пропустили появление хозяйки дома. — Охотился вместе с черными на скальных нетопырей…
— Лайза, я же просил, — нахмурился отец. — Ты все собрала?
— Да, мы готовы, — ответила она. — Не гони меня, Великой заклинаю.
— Иди к детям, Лайза, и жди там. Мы сейчас. — Виттар проводил глазами жену и обернулся к дочери. — Ты же понимаешь, Лита, что несмотря на то, что у Олафа три невесты, женой выберут тебя. Ведь на эту проклятую охоту он отправился, чтобы добыть нетопыриную кровь тебе на зелья! Да еще и хвастался этим пьяный выродок, дери его волки Саннивы! — он поднялся и шагнул к двери. — Вот мы с матерью и решили, что самым разумным будет уехать на время. Что ты застыла, дочка?!
— На время? — переспросила Мелита. — На какое время? — повторила он с горечью. — Нам придется покинуть Адан навсегда.
— Пусть, — Виттар протянул руку. — Везде люди живут.
На это девушка покачала головой и поспешила отступить на пару шагов.
— Подожди, папочка, пожалуйста! — зачастила, понимая, что мужчине хватит силы утащить ее в охапке. — Дай мне сказать. Ну куда нам бежать? Все равно найдут. Гнев князя и проклятия жрецов обрушатся на всю семью. Нас ждут позор и нищета…
— Лита! — Виттар не хотел ее слушать.
— Ты ведь и сам это знаешь, отец… И потом всегда остается надежда на милость Саннивы, может она назовет другое имя…
— Детка, ты в это веришь?! Думаешь князь не договорится со жрецами?
— Давай не будем об этом. На все воля всевышних, — Лита хотела, чтобы ее голос звучал смиренно, но в нем все же слышалась обида и горечь. — Папочка, — шагнула ближе, — подумай о маме и маленьких. Нельзя рисковать ими, папочка… Зато если я стану княжной… — Лита сглотнула, сдерживая дрожь. — Это ведь поможет…
— Не я первая, не я последняя… Успокой маму, поцелуй за меня братьев… Береги их. И не вини себя.
— Этого я и боялся. Знал и боялся… — Виттар изо всех сил притиснул к себе дочь. — Девочка моя… Маленькая…
— Все, мне пора, — Мелита вытерла слезы. — Лучше прийти в храм самой, не дожидаясь жрецов.
— Прости меня, дочка… Не сберег я тебя… Не защитил… Вот, — на ладонь девушке скользнул перстень, — тут ‘Поцелуй голубки’… Не таким должен быть мой подарок…
— Не скажу, дочка. Храни тебя боги.
Боясь передумать, Лита поскорее вышла из дома и поспешила к храму Великих. Народу на улицах по раннему времени было еще совсем немного, но каждый встречный приветствовал девушку низким поклоном. Всякий человек норовил прикоснуться к краю одежды княжьей невесты, чтобы отдать свою боль и забрать частичку ее удачи.
‘Саннива всемогущая, дай мне сил!’ — снова и снова молила Мелита, благословляя очередного просителя. ‘Они меня уже похоронили,’ — с горечью понимала девушка. Несчастная изо всех сил удерживала на лице выражение спокойной кротости, стараясь чтобы легкая улыбка не превратилась в оскал. И только один раз Мелита не выдержала, когда торопясь и спотыкаясь, ее догнала старая Уна.
— Постой, Нареченная, — бабка пыталась отдышаться, опираясь на клюку. — Благослови, милая, — она крепко ухватила Литу за рукав.
Глядя на старческие разбитые артритом пальцы, девушка вспоминала, как в прошлом месяце лечила Уну и слушала ее жалобы: и одинокая она, и больная, и к нижним людям ей пора собираться… А сегодня вон как ходко бежит, видать отпустило спину. Горной козой проскакала в надежде получить немного благодати. А до участи Литы ей и дела нет. Видимо эти мысли отразились на девичьем лице, прочла их Уна, но не смутилась, не отступила.
— Не жалей, нареченная, — прокаркала старая, — твори добро! Щедрой рукой отмеряй и вернется тебе сторицей! Слушай свое сердце, верь ему! И мне верь! А теперь благослови, милая.
— Здоровья вам и вашему роду, — только и ответила девушка, касаясь седых волос Уны, голос дрогнул, срываясь. — Пора мне…
— Ты вот что… — старуха шагнула впритык. — Не сдавайся! Бывало, что Мать Великая одни знаки давала, а ее мужья по-своему поворачивали, — голос Уны упал до шепота. — Их проси… Все ступай, пока не подслушал никто, — еще раз низко поклонившись, она развернулась и поковыляла восвояси.
Раздумывая над словами соседки, Мелита незаметно достигла храма и остановилась.
Могущественна Великая Саннива, всеобщая мать, владычица зверей, вечная жена своих божественных супругов, велики Идверд хранитель, Хротгар разрушитель и Тунор творец, и все же они семья. Оттого-то храм их похож на дом человеческий. Он также разделен на женскую и мужскую половины: чертоги Матери и палаты Отцов. А еще есть в нем общая зала, где просящего встречает все божественное семейство.
Видно Литу ждали, по широкой лестнице к ней уже спешила одна из послушниц.
— Филиды собрались, Нареченная, — девушка поклонилась, касаясь длинными распущенными волосами ступеней.
Глядя на пряди рыжих волос, огненной лавой струящихся по серому камню, Мелита едва сдержилась, чтобы не отшатнуться. На кровь, на огонь были похожи они… Сделав знак, отгоняющий скверну, княжья невеста вошла в дом богов, чтобы узнать свою судьбу.
Выстроившись по правую и левую стороны от трона Саннивы, стояли филиды: слева — хрупкие служители Матери, мужчины отдавшие повелительнице самую свою суть, справа — жрецы отцов, могучие ветераны, воины, прошедшие не одну битву. А перед ними распластались на мозаичном полу святилища две женские фигурки. Мелита узнала Лэйду и Лорею — своих сестер по несчастью.
— Хорошо, что ты пришла сама, — чистый и холодный словно вода горного ручья голос жреца нарушил тишину, царившую в храме. — Плохо, что заставила ждать.
Лита молчала, замерев в дверях.
— Подойди, — главный филид протянул руку, и тотчас же одна из послушниц подала ему чашу. — Испей благодати божьей, — темные глаза Эгуна не отрываясь следили за Литой.
То и дело останавливаясь, она шла к трону Саннивы, и этот путь был самым длинным и самым страшным в ее жизни. Несчастной казалось, что немаленькое святилище стало вовсе огромным. Каждый шаг давался с трудом, сил не осталось. А может это мозаичные травы, украшавшие пол, хватали ее за ноги, цеплялись за подол, оплетали ступни. Великая Мать смотрела испытующе, а крылатые волки рядом с ней скалились, показывая острые клыки…
— Испей, дочь, — почти пропел жрец, протягивая девушке драгоценный турмалиновый кубок. — Твое время пришло.
Низко поклонившись, Мелита приняла чашу и, зажмурившись, сделала три положенных глотка, после чего вернула фиал Эгуну. Тот тоже пригубил, чаша прошла по рядам.
— Молись Великой, и да услышит она тебя, — тонкая рука взметнулась благословляя.
Голова девушки закружилась, ноги ослабли. Покачнувшись, она опустилась на колени перед каменным троном. Лите казалось, что Саннива внимательно рассматривает ее, будто оценивая. Взгляд богини был осязаемо тяжелым, каменные губы, мнилось девушке, презрительно изогнулись.
— Не меня, прошу не меня, Мать Великая, — шептала Мелита исступленно. — Не хочу умирать! Хочу жить! Любить! Детей хочу! Мужа! Хочу лечить людей! Хочу встречать весны и радоваться зимам! Пожалей, не оставь…
Молитву девушки, прервало сияние, окутавшее ее фигуру.
— Саннива выбрала! — провозгласил жрец. — Благословенна ты, княжна, — он склонился перед Мелитой. — Радуйся!
Глядя остановившимися глазами на то, как рыжеволосые послушницы вытаскивают из храма, впавших в молитвенный экстаз Лэйду и Лорею, как жрецы один за другим благословляют ее, как они покидают святилище, Лита могла только мысленно стонать: ‘Как же так? Почему так быстро?’
Тяжелые двери захлопнулись, избранная осталась наедине с богами. Это ее время.
— Почему?! За что?! Не хочу! — женский плач раненой птицей метался под сводами древнего храма. — Не люблю его и не любила никогда! Не хочу делить вечность с постылым Олафом! Какая же ты мать? Чья? Княжеская?! Почему меня лишаешь радости и жизни? Не хочу! Слышишь?!
Богиня молчала, удовлетворенно улыбаясь. Хмурились ее супруги.
— Почему меня? За что? Ведь другие хотели сами?! — голос Литы охрип от слез. Девушка поднялась на ноги и, пошатываясь, подошла к Санниве. — Не обессудь, великая… Но моя последняя жертва будет не тебе…
Поклонившись богине, она по широкой дуге обошла статуи волков и скрылась на мужской половине храма. Узкий коридор со стенами из дикого камня привел ее в древнее святилище. Лишенное окон, оно освещалось лишь светом факелов и было украшено единственным барельефом. Со стены на девушку испытующе смотрели трое. Юный Идверд мечтательно улыбался, могучий Хротгар хмурился, сжимая меч, мудрый Тунор благословлял.
Не позволяя себе усомниться, Мелита шагнула внутрь.
Силы покидали Литу. Вначале она опустилась на колени перед алтарем, потом в глазах у девушки потемнело. Принесшая себя в жертву лишилась чувств и не видела, как полыхнули золотом руны на алтаре, не слышала раскатистого мужского смеха, не чуяла, как зарастали глубокие раны на запястьях, не ведала, что пробудилось старое пророчество, не дававшее покоя богам.
— Засиделась, — поддержал его юный тенорок.
— Ставь тесто на обещанные пироги, — в бархатном баритоне звучало торжество.
— Все равно будет по-моему! — каждое произнесенное этим чарующим женским контральто слово сопровождалось грохотом извоном разбитой посуды. — Сегодняшнего дня ей не пережить!
Глава вторая
— Нареченная должна пойти со мной, — звонкий голос Эгуна нельзя было не узнать. — Я пришлю за ней послушниц. Нареченная должна…
— Девочка останется тут, — филида бесцеремонно перебили.
— Все готово к церемонии. Великая Саннива ждет свою дочь, — жрец не обратил внимания на слова собеседника.
— Княжна останется, — в голосе громыхнул металл.
— Мелита была выбрана Матерью!
— Ее жертву приняли отцы.
— Но как же так? — Эгун растерялся. — Друг мой, ты видно позабыл, что мы говорим о слабой женщине. Ей не справиться с предстоящими испытаниями без помощи богини. Ритуалы, курения, отвары… Да что я тебе рассказываю?! Девочка должна впасть в транс, чтобы перенести свадьбу и огненное погребение. Не будь жестоким, отпусти ее к нам.
— Боги приняли последнюю жертву Нареченной, а значит она останется тут, — в третий раз повторил неизвестный. — Придется девочке готовиться к свадьбе как к битве! Она помоется, оденется в чистое, поест…
— Но, Оркрист, это жестоко! Она дитя!
— Видение… У меня было видение, — почти шептал первый.
— Та же история, — поник второй.
— Что положено, — ответ последовал после тяжелого вздоха. — Готовим малышку…
— Может принести тебе нетопыриной пыльцы? Подмешаешь ей в питье.
— Пойду я… Вы уж тут полегче…
— Разберемся. Иди, молись за нее, филид. А мы тут пообедаем, да, девица? — Литу бесцеремонно подхватили подмышки и устроили на лавке. — Давно очнулась?
— Да, — шепнула девушка и клюнула бы носом пол, не подхвати ее мощные руки.
— Глаза-то открой, Нареченная, — в низком голосе слышалась добрая усмешка.
— Сил нет, — призналась Лита и снова попыталась завалиться, правда теперь куда-то вбок.
— Да что с тобой будешь делать? — теперь княжью невесту усадили в угол да еще и столом подперли, что однако не помешало Лите рухнуть на столешницу.
— Тяжелый случай, — сообщили ей. — Эгуна что ли звать? Настойки у него… Хотя… Ингар! — загрохотал жрец. — Где там наша растирочка? Тащи!
Не прошло и минуты, как в руки девушки ткнулся кубок.
Лита послушно хлебнула и вытаращила глаза. Правда особо увидеть ничего не удалось, так как все застили слезы.
— Еще пей! — послышалось грозное. — Ты в палатах отцовых, а не на вечерке с девками. Пей!
Уже зная, что ее ожидает, Мелита выдохнула и одним длинным глотком допила чарку тройной очищенной. Теплым плеснуло по пищеводу, а в желудке стало горячо.
— Закусывай! — перед Литой поставили жбан с огурцами и блюдо пирогов. — У нас тут по-простому.
Проморгавшись, девушка захрустела орурчиком, разглядывая своего собеседника.
— По-простому тут у нас говорю, поняла ли, невеста князева? — напротив нее на лавке сидел один из давешних воинов филидов. — Как тебе растирочка? Хороша? — подмигнул он, взявшись за порядочную бутыль.
— Внушает, — на Литу напала бесшабашная веселость.
— Эт хорошо, — согласился жрец. — Эт правильно, — он потянулся налить девушке еще. — Пей да закусывай, а после споем.
Хмель все не брал Мелиту, правда ей никак не удавалось вспомнить почему. Вот знала вроде, и наставник рассказывал, а из головы вылетело. ‘Ну и ладно!’ — Лита махнула рукой. ‘Все одно помирать!’ А застолье меж тем набирало обороты.
— Спой-ка нам, красавица, — попросил один из жрецов.
— А разве можно? — испугалась она.
— Нужно, милая, — качнул седой головой старший из мужчин. — Ждет тебя битва страшная последняя. С собой, со своим страхом, со смертью… Вот и уважь ее как следует, окажи уважение достойному противнику…
— Не учи ученого, — отмахнулся тот и поспешил к носилкам, на которые со всеми почестями усаживали Нареченную.
‘ Боги мои, дайте сил, умереть достойно, раз уж не даете пожить,’ — не сводя глаз с бездонной небесной синевы, шептала княжья невеста.
Вздрогнув от приветственного людского клича, штормовым валом прокатившегося по площади, Лита с трудом подняла руку, благословляя толпу. Тонкие пальцы меленько дрожали, и в какой-то момент девушка даже пожалела, что так пренебрежительно отказалась от эгуновых настоек. Еще одна волна всколыхнула человеческое море, поднимая нарастающий радостный гул. Народ Адана чествовал Нареченную, сегодня ее день. И снова, повинуясь знаку жрецов, тонкая ручка Мелиты поднялась, осеняя всех положенной благодатью.
Совсем скоро в священной долине счастливица Мелита пойдет под венец с княжичем. А потом начнутся гулянья, и будут они длиться неделю, ибо жалкой можно назвать свадьбу, которая заканчивается раньше. ‘И никого не будет волновать, что жених с невестой не радуются вместе со всеми,’ — горькая усмешка тронула губы Литы.
Носильщики сделали шаг, потом другой… Открытый паланкин Нареченной величественно поплыл в голове процессии, что длинной змеей, поднимая пыть, ползла в священную долину. Там уже дожидался жених с родней и друзьями, были накрыты пиршественные столы, а на погребальной ладье застелили роскошную постель, что станет последним ложем для новобрачных.
Стараясь не смотреть на погребальную ладью, рядом с которой стояли князь с женой и детьми, Мелита склонилась и перед ними.
— Пора, — негромкий голос Эгуна показался гласом небесным. — Пора прощаться.
И все тут же задвигались несуетливо и уверенно, каждый знал свою роль в обряде. Только Лита растерянно переводила взгляд с одного человека на другого. Все наставления филидов вылетели у нее из головы.
Сначала мимо девушки пронесли носилки с телом княжича и заставили ее идти следом. Она очень старалась не отстать, но непослушные ноги то и дело норовили подогнуться, в глазах темнело от страха, а в пустой голове перекатывались, иногда сталкиваясь между собой два вопроса: ‘За что?’ и ‘Почему я?’ Очень хотелось закричать, но голоса не было. Лита поняла это, когда в ответ на требование жреца славить богиню смогла только прохрипеть. Потом несчастная ненадолго забылась, слабо реагируя на происходящее, и очнулась лишь, когда ее усадили на шкуру волка рядом с ладьей. Кто-то поставил подле девушки шкатулку с деньгами. К ней стали подходить люди, и каждому княжья невеста давала тяжелую золотую монету. Нареченную благодарили и кланялись.
‘Как хорошо, что их так много,’ — радовалась Лита. ‘Каждый из них дарит мне крупицу драгоценного времени… Только пусть они не спешат! Пусть не торопятся!’ — мысленно кричала она раз за разом.
‘Сейчас, вот сейчас она снова покажется…’ — его размышления прервал приступ кашля. ‘Проклятые аданцы, так и не выпустили меня в город, а ведь времени на то, чтобы найти целителя остается все меньше и меньше. Зато на казнь невинной девочки, которую они выдают за свадьбу княжича, я должен смотреть!’ — в груди снова захрипело, забулькало, и парень согнулся, пережидая очередной приступ.
— Потерпи, Рин, — Данэль подал другу кубок вина с пряностями. — Скоро все закончится. Осталось совсем немного. Сейчас невеста одарит гостей, а потом поднимется на ладью и… А, нет… Сначала в жертву принесут коней, собак, домашний скот. Княжич получит самое лучшее.
— Откуда ты это знаешь? — волком зыркнул Аэрин.
— Пока некоторые корпели в мастерской, я изучал обряды соседних народов. Знаешь, — в голосе Данэля послышались мечтательные нотки, — мне всегда хотелось, чтобы вот такая нежная красавица взошла со мной на костер.
— Во всяком случае не поэтом и не мастером-артефактором, — отмахнулся Нэль. — Смотри, смотри! Коней ведут! Красавцы! Вот на кого руку поднять грех.
— Тише вы! — на молодых людей шикнул мастер Пармен. — Нашли место и время!
