3096 дней реальная история читать
3096 дней ужаса
Кампуш — дочь Бригитты Сирни, родилась в Вене, Австрия. Воспитывалась Бригиттой и её супругом Людвигом Кохом. Её семья состояла из двух совершеннолетних сестёр и пяти племянниц и племянников. Её родители развелись, когда она была ещё ребёнком. Кампуш общалась с обоими родителями и за день до похищения как раз вернулась домой к матери, после каникул, которые она провела со своим отцом.
10-летняя Кампуш вышла из дома, где она жила, расположенного в Вене в районе Донауштадт, 2 марта 1998 и пошла в школу. В школу же она не пришла и домой не вернулась. 12-летняя свидетельница сообщила, что видела её садящейся в белый микроавтобус с тонированными задним и боковыми стеклами. По показаниям двух других свидетелей, у этого автомобиля были буквы G или GF на номерном знаке, что соответствует району Гэнзерндорф. 12-летняя свидетельница утверждала также, что видела двух похитителей, один из них водитель. Кампуш, тем не менее, не сообщает о том, что похитителей было двое. Полиция сомневалась в истории 12-летней свидетельницы, так как учителя сказали, что она склонна фантазировать, тем не менее, она отстаивала свою точку зрения и 8 лет спустя. Последовала огромная поисковая работа, не принесшая результатов. Было обследовано 700 автомобилей, включая машину похитителя, Приклопиля, который жил в Штрасхоф-ан-дер-Нордбан в Нижней Австрии недалеко от Гензерндорфа, около получаса езды на машине от Вены. Он заявил, что утром 2 марта 1998 был дома один. Никаких дальнейших расследований принято не было. Полиция была удовлетворена объяснением того, зачем ему нужен микроавтобус: чтобы перевозить стройматериалы, Приклопил занимался строительством своего дома. К тому же у него не было криминального прошлого, и у полиции не было причин его подозревать.
В 2004 году официальное расследование прорабатывало версию французского серийного убийцы Мишеля Фурнире.
Кампуш держали в очень маленькой потайной комнате площадью 5 кв.м : 2,78 м в длину, 1,81 м в ширину и 2,37 м в высоту. Комната находилась на глубине 2,5 метров под землей. Это не была обычная спальня. Она закрывалась тремя дверями, одна из которых была железной. Вход был спрятан за шкафом в гараже Приклопиля. Комната не имела окон. Первый год заточения Кампуш не разрешалось покидать свою комнату ночью. Первые 6 месяцев она не покидала комнату круглые сутки. Позже она проводила все больше времени в доме, но каждую ночь или в то время, когда Приклопиль работал, отправлялась к себе. Впоследствии там сделали перестановку так, как хотела Кампуш. Когда полиция обнаружила комнату, они нашли лестницу, кровать, полки и маленькие шкафчики, телевизор, стол и стул, раковину, крючки для одежды, доску объявлений и вентилятор, нагонявший воздух в комнату. Комната была завалена журналами, книгами, одеждой, ящиками, играми и бутылками с водой. С июня 2005 ей разрешалось прогуливаться по саду. Только после 17 февраля 2006 похититель позволил ей выйти из дома. Позже он взял её на лыжную прогулку недалеко от Вены, но тогда она не имела возможности убежать. В интервью она изначально отрицала это, и только когда ей были представлены доказательства, призналась в этом.
В соответствии с официальными показаниями Кампуш, она и Приклопиль каждое утро вставали рано и завтракали вместе. Приклопиль давал ей книги, чтобы она могла учиться. Позже, когда она рассказывала об этом, она не чувствовала, что пропустила что-либо в течение этого времени. Она отмечает: «Я избежала многих вещей, я не начала курить или пить, и я не попала в плохую компанию». Но также она сказала: «Я всегда думала: вряд ли я выйду на свободу, может быть я так и останусь взаперти и моя жизнь будет полностью разрушена. Я впадала в отчаяние от такой несправедливости. Я всегда чувствовала себя жалким цыпленком в курятнике. Вы видели место моего заточения по телевизору. Так что вы знаете каким оно было маленьким. Это было место отчаяния». Представитель Кампуш в прессе рассказал, что Приклопиль «мог избить её до такой степени, что она еле могла ходить. Когда она была избита, он пытался успокоить её. Потом он брал фотоаппарат и фотографировал её».
Приклопиль предупредил Наташу, что двери и окна в доме заминированы, и что он убьет её и себя, если она попытается сбежать. И всё же Кампуш одно время мечтала отрубить ему голову топором, но быстро отвергла эту идею. Она также пыталась громко шуметь первые годы заточения. О своих отношениях с Приклопилем Кампуш сказала: «Я всегда чувствовала, что я сильнее». Также она посылала его в супермаркет за покупками и убеждала его отпраздновать Рождество. В статье в The Mail on Sunday 17 сентября 2006 Кампуш говорила, что много раз имела возможность убежать. Она признает, что Приклопиль даже «советовал» ей, как можно убежать. Многие соседи говорили журналистам, что он мог обедать в ресторане, пока она ждала его около машины.
Восемнадцатилетняя Кампуш вновь объявилась 23 августа 2006. Она чистила и пылесосила машину своего похитителя BMW 850i в саду. В 12:53 кто-то позвонил Приклопилю на его мобильный телефон и он отошёл, чтобы ему не мешал шум пылесоса. Кампуш оставила пылесос включенным и убежала, незамеченная Приклопилем, который, как сказал звонивший, закончил разговор как ни в чём не бывало. Кампуш пробежала через сады и улицу около 200 метров, перепрыгивая изгороди и прося прохожих позвонить в полицию. Минут через пять она постучала в окно 71-летней соседки известной как Inge T., и сказала: «Я — Наташа Кампуш». Соседка позвонила в полицию, которая приехала в 13:04. Позже Кампуш была доставлена в полицейский участок в городке Deutsch Wagram.
До этого она была на загородных прогулках с Приклопилем и пыталась убежать как минимум один раз. Кампуш была определена по шраму на теле, паспорту, который позднее нашли в её комнате, и тесту ДНК. Девушка была в хорошем физическом состоянии, несмотря на то, что она выглядела бледной, дрожала и весила всего 48 кг, примерно такой же вес (45 кг) она имела 8 лет назад при своем похищении. Выросла она всего на 15 см.
Sabine Freudenberger, первый офицер полиции, с которой Кампуш разговаривала после сурового испытания, рассказала, что была поражена её «умом и словарным запасом». Приклопиль покупал ей книги, газеты, даже радио было обычно включено на волне, посвященной обучению и классической музыке. Она также утверждает, что постоянно чувствовала, что ей чего-то не хватает: «Чего-то не хватало. Чтобы избавиться, я старалась учиться, развивать свои навыки. Например, я училась вязать». Приклопиль, поняв, что полиция преследует его, бросился под поезд. Предвидя своё самоубийство, он говорил Кампуш, что «они никогда не поймают его живым».
В своём официальном заявлении она говорит: «Я не хочу и не буду отвечать на любые вопросы о личных или интимных вещах». Есть мнение, что Кампуш подвержена Стокгольмскому синдрому из-за своего испытания. Несмотря на то, что Приклопиль держал её восемь лет, она очень расстроилась из-за его смерти, по словам полиции, она даже поставила ему свечку. Так же известно, что она купила автомобиль Приклопиля и его дом, тот самый, в котором её держал насильник, и постоянно проживает там. Тем не менее, она отрицает все предположения о Стокгольмском синдроме и называет своего похитителя «преступником».
В конце 2007 года Кампуш открыла свой веб-сайт. С июня 2008 года Наташа будет вести собственную передачу на одном из австрийских телеканалов.
Дом, в котором Приклопиль держал Наташу Кампуш, в настоящее время находится в её собственности.
После сотен запросов от известных информационных компаний Кампуш дала интервью австрийской компании ORF. Оно было показано 6 сентября 2006 после её одобрения. ORF не заплатила за него, но заявила, что все доходы от продажи интервью другим каналам будет перенаправлять Кампуш. Интервью было продано более чем в 120 странах по цене €290 за минуту. Эта сумма оценивается в сотни тысяч евро, и Кампуш передаст их женщинам в Африке и Мексике. Также она планирует организовать проект помощи этим женщинам. Как и 6 сентября, интерес к этому был огромным.
Газета Kronen Zeitung и новостной журнал NEWS также взяли интервью у Кампуш. Оно было опубликованно 6 сентября 2006.
В её первом интервью Christoph Feuerstein спросил её, не чувствовала ли она одиночества во время плена. Кампуш раздражённо сказала: «Что за нелепый вопрос» и ушла из комнаты, вернувшись после небольшой паузы. До интервью, которое было отредактировано по её пожеланиям, она провела четыре часа со своим медиа-консультантом Дитмаром Эккером, репетируя интервью. Она сказала, что выбрала его во время своего плена, так как она была поражена тем, что услышала о нём по радио. Во время первого интервью было видно, что девушка может и согласна продолжать давать интервью. Следующее интервью с Кристофом Фойерштайном в декабре 2006 года и январе 2007 года показали более широкую картину о Наташиных страданиях. Она рассказала о голоде (несколько раз на краю смерти) и жестоких избиениях, а также о бессоннице, душевных страданиях, постоянных ранах и проблемах со здоровьем сейчас.
В Австрии сбежавшая от маньяка Наташа Кампуш купила дом своего садиста
История, напоминающая сценарий триллера, началась в пригороде австрийской столицы в далеком 1998 году, когда безработный Вольфганг Приклопил увез 10-летнюю школьницу Наташу Кампуш в своем фургоне. Поиски похитителя по горячим следам успехом не увенчались. Никто не верил, что девочка однажды вернется домой. Но в августе 2006 года 18-летняя Наташа сбежала от мужчины, удерживавшего ее в заточении 8 лет
12 лет назад ее история потрясла мир. Наташа сумела сбежать от маньяка, который долгие годы держал ее в подвале. И вот теперь она снова, уже по собственной воле, вернулась в дом ужасов.
Дом, в котором. Обычный для австрийской глубинки коттедж. Кованые ворота, много зелени вокруг. Здесь происходила ужасная история. Ее история. Она делает шаг в прошлое.
Август 2006 года. Полиция ведет к машине девушку. Ее лицо скрывают от прессы и от солнца. Восемь лет маньяк-педофил удерживал Наташу Кампуш в подвале дома. Она отвыкла от яркого света.
Тот самый подвал. Крохотная потайная комната. Кровать, полки и больше ничего. Девушка провела здесь три тысячи девяносто шесть дней. И ее не нашли. Она сама вырвалась.
Это «стокгольмский синдром», считают психологи, одно из проявлений. Заложник испытывает симпатию к похитителю. После освобождения Наташа Кампуш говорила, что иногда обнимала своего мучителя — ей нужен был кто-то рядом. Обмолвилась: Вольфганг Приклопил держал ее в заточении, зато она не начала курить. Он дарил ей подарки на Рождество и даже изредка водил гулять в город.
Австрийский журналист Кристоф Фоерштайн первым брал интервью у Наташи. Они поддерживают связь. Он снял про нее документальный фильм. Тогда и сейчас. Разобрался, что у нее в душе.
Забыть невозможно. Все десять лет Наташа пытается что-то сделать с пережитым. Она не замкнулась. Дала сотни интервью — все за деньги. Написала книгу — тираж разошелся в считанные дни. По книге сняли художественный фильм «3096 дней» (режиссер Шерри Хорман, Constantin Film, 2013 год). Кстати, в первые дни после освобождения у Наташи появился пиар-менеджер, как директор у эстрадной звезды.
Общество разделилась. Как можно зарабатывать на собственной трагедии?! С другой стороны: если весь этот ужас был в ее жизни — пусть хотя бы окупится. Тем более, австрийское правительство не выделило Наташе на реабилитацию ни единого евро.
Раз в месяц Наташа Кампуш приходит в свой дом, с призраками прошлого. Подвал, в котором ее запирал маньяк-педофил, залили бетоном. Ей осталось избавиться от него внутри себя.
Дом, полный призраков
Кампуш, написавшая о заточении уже две книги, не берется комментировать мотивы своего тюремщика, замечая, что она не психиатр. Зато рассказывает, чем руководствовалась, приобретая дом Приклопила. Она отчаянно не хотела, чтобы жилье маньяка оказалось в чужих руках и дом превратился в место паломничества для странных людей, в глубине души восхищающихся самим психопатом, или в страшный аттракцион для тех, кто хочет пощекотать нервы. Несмотря на то, что Наташе, по ее собственным словам, тяжело находиться внутри здания, она регулярно приезжает в Штрассгоф. Кампуш уверяет всех, что простила своего мучителя, чтобы освободиться от балласта прошлого, но все ее поступки говорят о том, что Приклопил все еще занимает одно из самых важных мест в ее жизни. Даже глобальную перестановку в доме девушка делать не стала. Разве что избавилась от темницы, в которой провела 8 лет жизни. И то не по собственной воле. Власти прислали официальное письмо о том, что в ее владениях была сделана несанкционированная перепланировка, и помещение, где прошло ее заточение, предстоит ликвидировать. Деньги и немного любви Наташу многие не любят за то, что она делает деньги на собственной трагедии. Источники ее дохода пересчитать несложно — эксклюзивные интервью (первое телеинтервью принесло ей 600 тысяч евро), две книги, снятый на основе реальных событий фильм. Но Кампуш, когда ее прямо спрашивают о том, каково это — монетизировать свою ужасную историю, всегда задает встречный вопрос: «Если не я, то кто же должен на ней разбогатеть?».
С личной жизнью у Наташи все не так радужно, несмотря на то, что дважды в неделю она ходит к психотерапевту. Сама девушка уверяет, что «способна на отношения», однако признает, что ей сложно знакомиться с новыми людьми. Что-то нам подсказывает, что реализовать эту свою способность она сможет только тогда, когда окончательно избавится от мрачных теней прошлого. Но можно ли это сделать, превратив дом монстра в место памяти?
3096 дней реальная история читать
Наташа Кампуш. 3096 дней
Психическая травма — это несчастье бессильных. Травма возникает в тот момент, когда господствующая сила берет верх, делая жертву беспомощной. Если эта сила — сила природы, мы называем ее катастрофой. Если эту силу применяют другие люди, мы говорим об акте насилия. Травмирующие события выключают социальную сеть, дающую человеку чувство контроля, принадлежности к системе отношений и смысл.
Юдит Херманн, «Шрамы насилия» [1]
Мое детство на окраине Вены
Мать закурила сигарету и глубоко затянулась. «На улице уже темно. С тобой могло что угодно случиться!» — она укоризненно покачала головой.
Последние февральские выходные 1998 года мы с отцом провели в Венгрии. Там, в маленькой деревеньке неподалеку от границы, он купил себе дачу. Это была самая настоящая развалюха, с отсыревших стен которой осыпалась штукатурка. Несколько лет отец занимался ее ремонтом, а закончив, обставил красивой старой мебелью, так что дом стал обжитым и почти уютным. Несмотря на это, поездки туда не доставляли мне особого удовольствия. В Венгрии отец обзавелся большим количеством друзей, с которыми часто проводил время в веселых пирушках, благо высокий обменный курс шиллинга позволял ему это. Каждый вечер он таскал меня с собой по пивнушкам и барам, где я была единственным ребенком и молча сидела в окружении мужчин, отчаянно скучая.
И в этот раз, как и во все предыдущие, я была вынуждена поехать на дачу против собственной воли. Время здесь тащилось черепашьими шагами, и я злилась, что еще слишком мала и зависима, чтобы иметь право решать за себя. Даже воскресная поездка в термальный бассейн, находящийся неподалеку, не вызвала у меня большого воодушевления. Когда я бесцельно шаталась по залам бассейна, меня остановила одна знакомая: «Пойдем со мной, выпьем вместе лимонада!» Я кивнула и охотно последовала за ней в кафе. Она была актрисой и жила в Вене. Я восторгалась ею — такое спокойствие и надежность она излучала, и, кроме того, имела именно ту профессию, о которой я тайно мечтала. Через некоторое время я набралась мужества и выпалила: «Знаешь, я бы тоже хотела стать актрисой. Как ты думаешь, у меня получится?» Она лучезарно улыбнулась мне: «Конечно, у тебя получится, Наташа! Ты будешь замечательной актрисой, если ты этого действительно хочешь!»
Мое сердце бешено заколотилось. Я не думала, что мои слова будут приняты всерьез, абсолютно уверенная, что меня поднимут на смех, как это уже не раз случалось. «Когда придет время, я тебе охотно помогу», — пообещала она мне и обняла за плечи.
На обратном пути к бассейну я весело скакала и напевала про себя: «Я могу все! Надо только очень хотеть и твердо верить в свои силы». Мной овладело почти забытое чувство легкости и беззаботности.
Но моя эйфория продлилась недолго. Уже давно перевалило за полдень, а отец даже не думал покидать бассейн. Когда мы наконец вернулись на дачу, он и тут не стал проявлять особой поспешности, а наоборот, решил «прилечь на минутку».
Я нервно поглядывала на часы — мы обещали маме вернуться домой не позже семи, ведь на следующий день мне в школу. Я знала, что если мы вовремя не приедем в Вену, разразится скандал. Пока отец храпел на диване, время неумолимо утекало. Когда он наконец проснулся и мы отправились в путь, уже стемнело. Надутая, я сидела на заднем сиденье машины и за весь путь не произнесла ни слова. Мы не успеем вовремя, мать будет в бешенстве — все чудесное, что произошло со мной сегодня в бассейне, было уничтожено одним ударом. Как обычно, я окажусь между двух фронтов. Взрослые вечно все разрушают.
Отец купил на заправке шоколадку, и я почти целиком засунула плитку в рот.
Только в половине девятого, с опозданием в два с половиной часа, мы подъехали к нашему дому в Реннбанзидлунге. [2]
«Я тебя выпущу здесь, беги быстрей домой! Я люблю тебя», — сказал отец и поцеловал меня в щеку.
«И я тебя», — пробормотала я, как обычно, на прощание. Пересекла темный двор и отперла входную дверь. В прихожей рядом с телефоном лежала записка от матери: «Я в кино, буду позже». Оставив сумку, я немного поколебалась, а затем приписала внизу, что подожду ее у соседки этажом ниже. Когда мать через некоторое время забрала меня домой, она была вне себя:
«Где твой отец?» — накинулась она на меня.
«Он не пошел со мной, он высадил меня перед домом», — тихо пробормотала я. В том, что мы опоздали, и что отец не удосужился проводить меня до дверей, моей вины не было. Но, несмотря на это, я чувствовала себя виноватой.
«Черт побери! Вы опаздываете на несколько часов, а я сиди и переживай. Как он мог оставить тебя одну в темном дворе? Посреди ночи? С тобой же могло что-то случиться! Но я тебе скажу одно — своего отца ты никогда не увидишь. С меня хватит, я больше этого терпеть не собираюсь!»
К моменту моего рождения 17 февраля 1988 года у моей 38-летней матери уже были две взрослые дочери. Моя старшая сводная сестра родилась, когда матери исполнилось 18, а вторая появилась на свет всего через год после этого. Стоял конец 60-х годов. На плечи матери свалились заботы о двух маленьких детях, с которыми ей приходилось справляться в одиночку — сразу после рождения второго ребенка мать развелась с отцом обеих девочек. Ей было нелегко доставать средства на пропитание для своей маленькой семьи. За многое приходилось бороться, действуя прагматично и жестко даже по отношению к самой себе, и она шла на все, чтобы прокормить своих детей. В ее жизни не оставалось места для сентиментальности и нерешительности, развлечений и легкомыслия. И вот, в 38, когда обе девочки выросли и с плеч наконец свалился груз забот и обязанностей по воспитанию детей, я заявила о себе. Мать меньше всего ожидала, что может еще раз забеременеть.
Семья, в которой я появилась на свет, была, в общем-то, опять на грани развала. Я все перевернула вверх дном: на свет божий снова вытаскивались детские вещи, а распорядок дня перестраивался под нужды младенца. Несмотря на то, что все были рады моему появлению и баловали меня как маленькую принцессу, все же в детстве я иногда чувствовала себя лишней, как пятое колесо в телеге. Свое место в мире, где все роли давно распределены, я сначала должна была завоевать.
До моего появления на свет родители жили вместе уже три года. Их знакомство произошло благодаря одной клиентке моей матери. Мать, будучи профессиональной портнихой, зарабатывала себе и дочерям на хлеб тем, что обшивала и переделывала одежду для дам по всей округе. Одной из них была женщина из Зюссенбруна под Веной, которая вместе с мужем и сыном владела булочной и маленькой бакалейной лавкой. Сын, Людвиг Кох, иногда сопровождал ее на примерки и всегда оставался несколько дольше, чем положено, чтобы поболтать с моей матерью. Та сразу влюбилась в молодого, статного булочника, который доводил ее до смеха своими веселыми историями. Со временем он все чаще стал задерживаться у нее и обеих девочек в доме большой муниципальной общины на севере Вены. Здесь город нерешительно запустил свои щупальца в равнины Мархфельда, [3] еще не решив, чем он хочет стать. Это была местность без центра и лица, как наспех собранная мозаика. Тут не было порядка и законов, всем правил случай. Промышленные зоны и фабрики стояли прямо посреди невозделанных полей, по некошеной траве которых носились своры собак из близлежащих поселков. Между тем центры бывших деревушек еще боролись за свою независимость, которая медленно «отшелушивалась» от них, как краска от маленьких домиков Бидермайера. [4] Реликты прошедших времен, вытесненные бесчисленными общинами — утопиями социального строительства, как бы разбросанные широким жестом по зеленым лугам, были предоставлены сами себе. В самом крупном из этих поселений я и росла.
8 лет в плену у маньяка: история австрийской девочки Наташи Кампуш
Похищение
Детство Наташи нельзя назвать счастливым. Родители развелись, когда ей исполнилось пять лет. Сестры были слишком взрослыми, чтобы дружить с «малявкой», а мать порой вела себя очень сурово. 2 марта 1998 года, возвращаясь из школы, Наташа фантазировала, как бросится под машину и родители будут безутешно рыдать, поняв, что были жестоки с дочерью, но исправить уже ничего нельзя.
Белый фургон, припаркованный у дороги, и скучающего рядом мужчину Наташа заметила сразу. Решила было перейти на другую сторону улицы, но одернула себя: девочке совсем не хотелось стать похожей на соседей-алкоголиков, которые вечно строили теории заговоров и жаловались на подозрительных прохожих. Школьница лишь на секунду остановилась и пошла дальше. Когда она поравнялась с автомобилем, мужчина схватил ее и запихнул в фургон.
Наташа не кричала: от ужаса у нее перехватило дыхание. Она даже подняться не могла и лишь смотрела, как в окне мелькают кроны деревьев и электропровода. Ей казалось, что они выглядят знакомыми и они с мамой уже бывали в этих местах. Девочка была уверена: ее наивные фантазии сбылись, сегодня она умрет и родителям действительно придется ее оплакивать.
Потом Наташа вспомнила, чему ее учили: надо узнать побольше о преступнике. Судорожно начала подбирать вопросы. Выдавила из себя жалкое: «Какой размер обуви вы носите? У вас есть жена и дети?» Не услышав ответа, снова замолчала.
Вскоре машина остановилась у дома. Мужчина вытащил девочку из фургона и отобрал у нее портфель. Наташа просила оставить ей ранец с вещами, но Вольфганг заявил: «Ты могла спрятать в нем передатчик, чтобы позвать на помощь». В воспаленном мозгу преступника всё смешалось: он планировал похищение много лет и был уверен, что дети знают о его намерении и тоже готовятся, например носят с собой рацию.
Приклопиль запер школьницу в бункере. Света не было. Наташа лежала в темноте и считала: «Один, два, три, четыре. » После 60 начинала сначала, но вскоре сбилась и перестала понимать, как долго она находится в подвале. Когда мужчина вернулся, она не знала, сколько прошло времени — несколько часов или целый день.
Вольфганг принес девочке матрас — тонкий, поролоновый, от силы пять сантиметров толщиной — и одеяло. Подушки не было — вместо нее Наташа подложила под голову куртку. Спустя какое-то время зажегся свет, и Кампуш смогла рассмотреть помещение, в котором находилась.
Комнатка с низким потолком была крохотной: два с половиной метра в длину, два — в ширину. Когда-то этот бункер выстроил дед Вольфганга, который боялся ядерной войны, но внук превратил убежище в тюрьму. Окон не было, небольшой шумный вентилятор гонял воздух, пропахший сыростью и плесенью. В углу стояли унитаз, душ и раковина.
Вольфганг поставил на небольшой лаз, ведущий в подвал, три двери. Одна из них была тяжелая, от сейфа, но этого Приклопилю было мало: на металл он нанес толстый слой бетона. Весила эта дверь 150 килограммов. Чтобы попасть в бункер, требовался целый час.
Поначалу Наташа кричала, не переставая. Она надеялась, что ее кто-нибудь услышит, но этого не случилось: Приклопиль хорошо позаботился о звукоизоляции. Сорвав голос, отчаявшаяся девочка замолчала.
Жизнь в заточении
Вольфганг не выпускал Наташу из бункера полгода. И бил, постоянно бил. За то, что рыдала, помнила свое имя, не назвала черную краску красной, как он хотел. Поводы находились постоянно, и невозможно было угадать, что разозлит мужчину в следующий раз. После каждой трепки Приклопиль бросался утешать девочку, вытирал ей слезы, гладил по голове. А потом приносил фотоаппарат и делал снимки ее заплаканного лица.
Жизнь Наташи состояла из страха. Она боялась, что Приклопиль придет, и в то же время с ужасом думала, что если с ним что-то случится, то она навсегда останется замурованной. Вольфганг наслаждался паникой пленницы: ему нравилось чувствовать свою безграничную власть. Он провел в подвал подобие домофона и часами выкрикивал в него одно слово: «Повинуйся!»
Через шесть месяцев Вольфганг впервые привел девочку в свой дом. Тщательно закрыл все двери, опустил жалюзи, сказал Наташе, что окна заминированы и убежать она не сможет. Со временем визиты наверх стали регулярными: мужчина заставлял пленницу, одетую в одну трусы, убирать комнаты. После этого они вместе садились ужинать. Порция девочки была неизменно крохотной. «Ты мало двигаешься, тебе этого достаточно», — объяснял похититель.
Вольфганг был помешан на чистоте. Раздражался, заметив на отполированной мебели отпечатки пальцев Наташи: хватал ее руку и тыльной стороной ладони вытирал следы. На голову девочки он всякий раз надевал полиэтиленовый пакет и фиксировал его десятками заколок. В конце концов он решил проблему радикально: полностью сбрил волосы девочки. Одну прядь ей удалось спрятать: иногда Наташа доставала локон и гладила его, вспоминая, как выглядела раньше.
Приклопиль постоянно говорил о побеге. Временами едва не плакал от того, что Наташа наверняка мечтает выбраться на свободу и с удовольствием его «бросит». Девочка торжественно клялась, что никогда этого не сделает, хотя отлично знала, что лжет. В 12 лет она увидела во сне себя взрослую, и «старшая я» сказала: «Я тебя вытащу, обещаю. Но пока ты мала. Подожди, когда тебе исполнится 18, и мы выберемся отсюда».
Но Приклопиль верил, что Наташа и правда готова остаться с ним. Бить не прекратил, однако обустроил бункер, принес телевизор, книги, краски и альбомы. Достал даже учебники, вручив их со словами: «Тебе надо учиться!» Особенно нравилось Вольфгангу проверять домашние задания: он любил указывать девочке на ее ошибки. Наташа благодарила за всё: она ждала заветного 18-летия.
К уборке вскоре добавились совместные походы в аптеку и магазины. Приклопиль даже свозил ее в 17 лет на горнолыжный курорт, предварительно заставив покраситься в блондинку: Вольфганг был ярым антисемитом и мечтал видеть рядом с собой «истинную арийку». Бежать Наташа побоялась, она даже не отважилась заговорить с другими людьми: мужчина сказал, что убьет любого, кому она скажет хоть слово.
На обратном пути автомобиль Приклопиля остановил полицейский, и Наташа попыталась отчаянными взглядами дать ему понять, что она пленница, но страж порядка ничего не понял. В тот же день в пробке девушка собралась было выскочить из машины и попросить помощи у других водителей, но не рискнула, решив, что ее, худую и изможденную, просто примут за сумасшедшую. Кампуш ждала своего шанса на спасение: такого, чтобы уж наверняка. И она его получила.
Побег
23 августа 2006 года Вольфганг отправил девушку убирать салон автомобиля. Сам он стоял рядом, но когда ему позвонили, отошел на десять метров: шум пылесоса мешал разговаривать с потенциальным покупателем машины. Наташа, положив работающий аппарат на сиденье, бросилась бежать изо всех сил, не разбирая дороги и перепрыгивая через живые изгороди.
Прохожие шарахались от девушки, которая кричала, чтобы они вызывали полицию. Не испугалась странной бегуньи только пожилая женщина, в дом которой постучалась Наташа. Хотя прошло восемь лет, старушка отлично помнила имя пропавшей девочки, снимок которой показывали по всем телеканалам. И потому сразу поняла, что надо делать, услышав: «Я — Наташа Кампуш». Конечно же, звонить в полицию.
Наташу отвезли в участок. Вскоре правоохранители поняли, что их не разыгрывают и ребенок, пропавший восемь лет назад, нашелся. Результаты ДНК-теста окончательно расставили всё по своим местам.
Лишившись своей любимой игрушки, Приклопиль поехал к своему другу Эрнсту Хольцапфелю. Вместе они три часа ездили по Вене, и Вольфганг рассказал приятелю всё о преступлении, которое совершил. Выйдя из машины, Приклопиль добрался до железнодорожных путей и положил голову на рельсы. В 20:59 похитителя Наташи Кампуш не стало.
Жизнь после похищения
Началось расследование. Жизнь Наташи превратилась в ад: журналисты жаждали подробностей. Настойчиво расспрашивали ее об изнасилованиях, хотя Наташа раз за разом повторяла, что не желает обсуждать эту тему. Локон волос, найденный в бункере, объявили доказательством того, что девушка родила от Вольфганга ребенка.
Кампуш упомянула в интервью, что прощала похитителю все издевательства, чтобы ее не сломил груз ненависти и боли. Ее слова тут же переиначили: ах, она его любила! Говорят, даже плакала, узнав о самоубийстве! На Наташу посыпались странные предложения о помощи: «Вы могли бы жить со мной и помогать по хозяйству. Я предлагаю питание, зарплату и комнату. Хотя я женат, уверен, мы что-нибудь придумаем».
Наташа не захотела быть жертвой, и ее за это возненавидели. Она говорила, что смогла адаптироваться к жизни в неволе, а в ответ слышала: «Ее снова нужно запереть, ей понравилось». Ее осуждали за то, что она «наживается» на интервью и хорошо выглядит. Кампуш купила дом Вольфганга, чтобы он не стал местом паломничества для фанатов маньяков, но этот поступок сочли сентиментальностью. Деньги, пожертвованные на благотворительность, люди просто не заметили.
За 15 лет, прошедших после побега, о Наташе почти забыли. Но ее история — пример того, как человек способен пережить самые темные дни, не утратив надежду. И потому ее стоит помнить.